— Он скоро будет здесь, Галадриэль. Может, тебе…
— Нет. — Глаза Владычицы блеснули решимостью и чем-то похожим на… не на что. Только решимостью. Преодолев промелькнувшую тенью по лицу брезгливость, она сложила руки Силмэриэль на груди и, чуть помедлив, коснулась век. Гэндальф, завороженно наблюдавший за более не подрагивающими тонкими пальцами, вздохнул с невольным трусливым облегчением. Так она как-будто просто спит… почти.
— Мне тоже жаль… невинное дитя зла и насилия, — прошептала Галадриэль, незаметно подойдя вплотную. — И многих других, еще более невинных. Слишком много крови и слез пролилось в созданном для света и счастья мире. Напрасно, если Тьма будет царствовать в нем, вечно и безраздельно. Может, Эру для этого дал ей жизнь? Черный враг мира привязался к ней… и наконец сам испытает то, чего принес в неискаженную Арду.
***
— Я пытался спасти ее от них… Просил не покидать Минас Тирит, что бы ни случилось, — повторил неоднократно сказанное Саруман, искоса глядя на еще не окончательно развеявшуюся черную металлическую окалину. Маг небезосновательно опасался повторить судьбу бывшего Властелина Колец. — Но она слишком…
Верила в непогрешимость светлых и…
Саруман не говорил правду почти никогда, и сейчас не посмел даже додумать. И правильно, он и без жалкого предателя все знает, и больше не может мучительно и бессмысленно жалеть об одном и том же. Что потрескавшийся от бессильной ярости подземных толчков жертвенный камень не пил бы ее кровь, если… Если бы он был искренен с ней, сразу и до конца. Трещина белой паутиной пересекла жалобно хрустнувшую в ладони рукоять меча. Проклятье! Глупо портить ни в чем не повинный клинок, и тратить силы и время на бесплодные сожаления.
— Бра… господин! — запыхавшийся Фарамир осекся, не позволив себе привычно-панибратского обращения. Глаза единственного сына безумного наместника лихорадочно блестели от естественного для любого адана испуга, радости победы и чего-то похожего на непонятную симпатию.
— Оставь это… — неприязненно поморщился Мелькор, оборачиваясь. Летающая тварь уже легла на брюхо, ожидая наездников. — Раньше было лучше. Чего тебе?
— Я хочу поблагодарить тебя бра… Мелькор. Гондор бы пал, если бы не…
— Хватит. — Мелькор взялся за повод, кивком приказав Саруману занять место рядом на спине крылатой твари. Прочитанное в мыслях гондорца абсурдное желание помочь ЕМУ (неслыханно) могло бы насмешить… в другое время. Тварь, тяжело хлопая крыльями, оторвалась от земли. — Хотя… не отдавай гондорский трон потомку Исилдура. Ему гораздо ближе и роднее эльфы, пусть убирается с ними в Валинор, пока цел. Отправь нашего папу отдыхать, он уже совсем плох. Приму это в качестве благодарности.
Иначе придется разрушить Минас Тирит… потом. Ненавижу эльфов, особенно некоторых, и их потомков. Ты лучший правитель, насколько это возможно для адана.
Последние слова не предназначались для Фарамира, но все равно. Если братец (он непонятно как привык к нелепому обращению) услышал все — так даже лучше.
Прорезанная свежими разломами каменистая равнина мелькала далеко внизу, как в дурном сне, полускрытая равномерно движущимися перепончатыми крыльями. В панике оставленный жителями городок должен был показаться уже совсем скоро, за ближайшим отрогом Эфель Дуата. Слабое биение сердца, все реже раздававшееся в ушах, больше не чувствовалось. Осознавать, почему, разум не желал, малодушно пытаясь отвлечься на что угодно другое. Пока не истекли последние мгновения полета, и ничего нельзя сделать и изменить.
— Что вы… они хотели от меня? Говори быстро…
Это очевидно и без насквозь лживого мастера играть словами, но должно помочь согреться живительным огнем ненависти и осушить застилающую зрение бесполезную жидкость смертных.
— Артанис… Галадриэль хочет разрушить этот мир. Чтобы ты разрушил, как сказано в пророчестве Мандоса. И Эру сотворил новый, свободный от Тьмы и дал новую жизнь всем не принадлежащим ей. — Саруман нервно облизал губы, лишь на миг заглянув в глаза единственного Властелина Тьмы. — Чтобы не ждать долгие тысячелетия, — чуть дрожащим голосом продолжил маг, — и оно может вообще не случиться, если ты… начнешь воспринимать Арду по-иному и уже не захочешь этого.
То, чего боялась Силмэриэль, она так и не смогла до конца поверить в него. Добрые маг и эльфийка помутили ее разум, накачав эликсирами и наговорив…
— Правды?
