Это Нейт могла понять, как никто другой. Обирая мужчин и пряча свои скудные запасы на дне сундука, она вспоминала мать и думала, что, когда сбежит, эти деньги придутся как нельзя кстати. За полгода в борделе у неё появилась масса постоянных клиентов, причём некоторые оказались весьма состоятельными. Старые, раздавшиеся вширь вельможи, ищущие острых ощущений в подобных злачных местах. Зажиточные торговцы, уставшие от жен и наложниц. Был даже один уважаемый богатый писец, отдыхавший в её объятиях от семьи, которая достала его многочисленными упреками. Это был мягкий, слабохарактерный человек, и Нейт вертела им, как хотела. Он даже не всегда требовал от неё любви — часто покупал Нейт на целую ночь, чтобы полежать на её плече и рассказать о своих проблемах. Как и любой семейный мужчина, он жаловался на мотовку — жену, сварливую мегеру, только и знающую, что требовать от него новых нарядов и украшений. На недалекую дочь — точную копию матери, — чьи мысли занимали исключительно молодые поклонники. На сына, ленивого раздолбая, проматывающего отцовские деньги в кабаках и пивных. На брата, завидующего его богатству. На злобную тёщу.
Да, клиенты любили рассказывать Нейт, случайной женщине, которую купили на пару часов, как дома их не ценят, не любят, и та выслушивала их с должным сочувствием, в душе презирая за мягкотелость. Она давно догадалась, что от неё требуется лишь кивать в нужных местах да изображать сострадание, и вскоре научилась делать это механически, одновременно думая о чём-то своём. И хотя пьяные бредни клиентов нагоняли на неё скуку, это было лучше, чем подчиняться похоти дряблых тел и терпеть слюнявые рты с нечищеными зубами.
В одну из таких слезливых ночей Нейт попросила своего писца научить её грамоте. Первое время мужчина не понимал, зачем это нужно, но уступил под напором мягких уговоров и настойчивых ласк, а затем это даже начало приносить ему удовольствие. Впервые в жизни его внимательно, с интересом слушали, глядели блестящими от восхищения глазами и ловили каждое слово. И не важно, что это была всего лишь проститутка. Тот, кого дома всячески унижали и ни во что не ставили, вдруг почувствовал себя значимым. Что касается Нейт, она и сама не могла объяснить, с какой стати так загорелась идеей сделаться образованной. Каждый её день был неотличим от другого, она всё глубже погружалась в рутину бордельной жизни и понимала, что без развития разум слабеет, а чувства и эмоции — притупляются.
Подлый приём Панахази не давал Нейт покоя. Лёжа под клиентом, она старалась нащупать на его шее ту заветную точку — сначала от скуки, потом — чтобы научиться себя защищать. Пока попытки не увенчались успехом, но девушка не сдавалась: ей нужна была цель, иначе каждодневная рутина могла её затянуть, превратить в одну из этих пустых равнодушных кукол, которых не интересует ничего, кроме еды и сна. Нейт тщательно откладывала деньги, пряча под платьями всё, что украла и заработала, каждое подаренное клиентами украшение. Она внимательно слушала разговоры мужчин в пивной, осваивала чтение и письмо и не упускала ни единой возможности чему-нибудь научиться.
А ещё в её жизнь вошла любовь. По крайней мере, так Нейт по неопытности называла чувство, которое испытывала к молодому разбойнику — единственному мужчине, кому отдалась по собственной воле. В их первую судьбоносную ночь они не разговаривали. Достигнув разрядки, мужчина положил на столик два золотых кольца — всё, что у него было, — и ушёл, даже не взглянув в её сторону. Он так торопился, что это выглядело почти комично. Словно устыдился своей слабости и боялся, как бы его не высмеяли. Нейт сразу забыла о симпатичном клиенте, но когда следующим вечером снова увидела его в пивной, сидящим за тем же столиком рядом с лестницей, испытала странное чувство — радость и волнение одновременно. Стоило Нейт приблизиться, как мужчина тут же поднялся на ноги, будто этого и ждал, и последовал за ней наверх без дополнительных слов. Они занялись сексом, и на этот раз Нейт стонала от наслаждения, хотя так и не сумела достигнуть пика.
