Нейт вошла в тот самый возраст, в котором невозможно не поддаться романтическим иллюзиям, когда только и нужно, что подходящий объект для страсти. Разум подсказывал: после всех этих потных старческих объятий она влюбилась не в конкретного человека, а в его молодое тело, в крепость и гладкость золотистых мускулов. Когда она проводила руками по широкой мужской спине, кожа под её пальцами не собиралась дряблыми складками, как у большинства из тех, с кем ей приходилось делить постель. А какое удовольствие было садиться верхом на эти сильные бёдра, наблюдая, как молодой — молодой! — мужчина под ней задыхается от желания, как с готовностью подчиняется её воле, словно она госпожа, а он — её раб. В тех редких случаях, когда сверху была не Нейт, а разбойник, девушка обхватывала руками его упругие ягодицы, наслаждаясь тем, как дрожат и ритмично сжимаются мышцы под её ладонями. Собственное удовольствие носило, скорее, эмоциональный характер. Высшей его степенью была не физическая разрядка, а то глубокое удовлетворение, которое она получала, наблюдая за покорностью своего любовника. Некогда растоптанная и униженная, теперь Нейт упивалась властью над этим красивым телом. А вот сам молодой разбойник, казалось, стыдился собственной слабости. Когда они разъединялись, мужчина торопился покинуть спальню или замыкался, не зная, как начать разговор. Неловкая тишина, повисавшая после ошеломительной близости, раздражала обоих, оба чувствовали необходимость что-то сказать, но так и лежали в напряжённом молчании, пока бледный свет из окна не напоминал: свидание закончилось.
Некоторые выводы Нейт удалось сделать из собственных наблюдений, но в общем и целом о своем возлюбленном она почти ничего не знала. Понадобилась не одна ночь, чтобы они смогли по-настоящему расслабиться в объятиях друг друга, и не одна неделя, чтобы заговорить. Как Нейт и догадалась ещё в первый вечер, мужчина оказался разбойником. Под покровом ночи он проникал в гробницы и тревожил покой отдыхающих мертвецов. Если обычных бандитов, этих голодных шакалов, рыскавших по пустыне, Нейт ненавидела, то против воров ничего не имела, особенно если те обирали покойников, в прошлом — знатных и богатых вельмож, которые, по её мнению, только заслуживали после смерти поработать как простые феллахи.
Как и любой мужчина, её разбойник любил похвастаться своими многочисленными подвигами, которые, вероятно, преувеличивал. Теперь, когда стена неловкости между ними была разрушена, он без конца рассказывал Нейт о том, как тяжело проникнуть в погребальную камеру, о жутких проклятиях, высеченных над входом в гробницу, о хитрых ловушках, расставленных на каждом шагу, о мрачных лабиринтах, где не хватает воздуха, о мести разгневанных мертвецов.
«Однажды, — говорил он, и зачарованная девушка внимала каждому слову, — я проникну в пирамиду самого номарха и вынесу оттуда всё до последнего медного слитка. Только представь, какие сокровища он собирается похоронить вместе с собой! Сколько золота, серебра и драгоценных камней! Кархедон ещё жив, но долго не протянет. Ему уже исполнилось пятьдесят».
Сказав это, мужчина повернулся к окну, как будто действительно мог увидеть очертания возводящейся пирамиды. Нейт знала: Город мёртвых лежит в другой стороне — но завороженно проследила за взглядом любовника.
Эти истории, повторяющиеся на разные лады из ночи в ночь, стали для неё любимейшим развлечением. Они, словно прекрасные сказки, уносили Нейт из тесной, пропахшей развратом комнаты в страну грез, где не было ни чужих потных рук, ни Панахази с его палками и угрозами, ни этого отвратительного ощущения собственной беспомощности, от которого она не могла избавиться. Слушая молодого разбойника, Нейт словно своими глазами видела узкие коридоры, убегающие во тьму, груды золота и серебра, верблюдов, цепочкой бредущих в сторону горизонта под звёздным небом пустыни, а на их боках — тюки с украденными из пирамиды сокровищами.
Они не обсуждали свои отношения, поэтому Нейт могла только догадываться о чувствах молодого разбойника, но иногда позволяла себе помечтать. Она представляла, как однажды любимый придёт за ней после удачного ограбления и уведёт из этого ужасного места. Глупые наивные фантазии. Нейт их стыдилась.
Дважды луна умирала и возрождалась, но тело не откликалось на её зов. Напрасно каждое утро Нейт проверяла постель: льняные простыни оставались девственно чистыми. Девушка не была удивлена — помнила о плодовитости своей матери и прекрасно понимала: рано или поздно это произойдёт. И хотя случившееся не стало шокирующим открытием, она всё равно почувствовала себя растерянной, испуганной, готовой удариться в панику.
