Лицо Тахенвет перекосилось от ужаса. Солдаты уже закончили свою работу: запястья её были привязаны к одной колеснице, щиколотки — к другой. Рыдая, несчастная извивалась в пыли, дёргая руками и ногами в тщетной попытке освободиться. Один из возничих равнодушно смотрел на неё через плечо, пока начальник стражи не подал знак начинать казнь. Оба мужчины одновременно тронули вожжи. Крик Тахинвет перешёл в пронзительный вопль и перекрыл рёв скандирующей толпы. Казалось, горло человека не способно издавать таких звуков. Нейт хотела отвернуться, но не могла отвести глаз от жуткого, но завораживающего зрелища. Кони сделали несколько осторожных шагов и резко перешли на галоп. Крик Тахенвет достиг запредельной, немыслимой высоты. Тело какое-то время сопротивлялось: Нейт видела (или ей так казалось), как растягиваются, удлиняясь, обнажённые руки и ноги. Затем раздался омерзительный хруст — и Нейт закрыла глаза. Люди на трибунах взревели. Она слышала шорох песка под колёсами колесниц, ржание лошадей, лай собаки номарха. Тахенвет кричала. Всё ещё была жива.
А потом крик оборвался.
Пыль, поднятая копытами, улеглась, и Нейт увидела глаза, живые, но безумные, и распахнутый рот, забитый песком. Отвернувшись, она поискала взглядом Гианта. Положение обязывало его присутствовать на казни, хотя насилие и смерть не будили в нём жадного интереса. Без сомнений, он предпочел бы провести эти часы в тишине и спокойствии, но был где-то здесь, среди беснующейся толпы. Нейт необходимо было его увидеть. Как и любая женщина, в трудную минуту она искала у своего любовника ободрения и поддержки. Увиденное шокировало. Её мутило. Никто бы не назвал Нейт милосердной, но и жестокость её всегда была вынужденной. Как и Гиант, она не испытывала тёмного возбуждения при виде того, как льётся чужая кровь.
Нубиец сидел на самой верхней скамье в окружении евнухов и наложниц и пытался не расстаться со своим завтраком. Не отдавая себе в этом отчета, девушка надеялась черпать силы в его мужестве, но, похоже, он сам нуждался в поддержке. Нейт отвернулась. Конечно, не вид изуродованного тела так взволновал и потряс Гианта: как и Нейт, пусть и в меньшей степени, нубиец приложил к происходящему руку, и теперь его терзало чувство вины.
«Неужели он не понимает, — раздражённо подумала девушка, — на её месте могли оказаться мы. Уверена, Тахенвет с удовольствием полюбовалась бы на мою казнь».
Сделав несколько кругов, колесница остановилась — преступница была мертва. Веселье закончилось. Люди начали расходиться. Нейт тоже поднялась на ноги. То, что было её соперницей, превратилось в бесформенный кусок мяса, грязный и окровавленный, лежащий на песке между пустыми трибунами. В синем небе кружили вороны: скоро начнётся пир.
Нейт умирала от скуки и с нетерпением ждала момента, когда сможет наконец отправиться в город. Не было ничего тяжелого в том, чтобы исполнять роль фаворитки при старом номархе, более не способном на любовные подвиги, но скука и безделье сводили рабыню с ума. Глупо и недостойно жаловаться на судьбу, сидя на мягких подушках и поедая финики, в то время как сотни земледельцев умирают от голода из-за того, что паводок в этом году был очень низким. Нейт понимала: многие с радостью поменялись бы с ней местами. Она и сама не скучала по своей тяжёлой неблагодарной работе прачки, но не могла смириться с неволей. Свобода для неё была превыше благополучия.
Сегодня Гиант казался обеспокоенным и вел себя неосторожно, бросая в её сторону слишком откровенные взгляды. Нейт нахмурилась: в гаремах такие мелочи замечались мгновенно и тут же доносились хозяину. Нужно было срочно привести забывшегося евнуха в чувства. Но всё, что могла позволить себе невольница, — один короткий, задержавшийся на секунду взгляд. Девушка попыталась вложить в него всё своё беспокойство, мысленно умоляя Гианта вести себя сдержаннее. Нубиец же, хоть и смотрел на неё в упор, был поглощен своими переживаниями и ничего не заметил. Нейт еле дождалась ночи, страстно желая высказать евнуху всё, что думает о нём и его поведении.
Девушка сидела на кровати, гипнотизируя дверь. Неожиданно та распахнулась, и в спальню влетел Гиант, падая на колени у ног рабыни. Широкие плечи нубийца дрожали.
— В чём дело? — мягко спросила Нейт, гладя его склонённую голову, которую тот опустил девушке на колени. — Кто-то, дорогой тебе, умер?
Евнух судорожно вздохнул. Большие ладони до боли сжали тонкие икры невольницы. Слова прозвучали глухо из-за того, что Гиант говорил, уткнувшись лицом в складки её одежды.
— Сегодня Кархедон вызывал к себе Рахенема, верховного жреца бога Амона, чтобы отдать последние распоряжения. Он сказал, — евнух запнулся, — сказал, что не желает довольствоваться ушебти и хочет взять с собой в царство мёртвых настоящих рабочих, которые будут вместо него вспахивать землю и выращивать ячмень на божественных полях Иалу. Ещё он приказал мумифицировать несколько слуг, наложниц и лошадей, но…
— Что ж, это обычная практика…
