Диктис не церемонился, раздвигая девушке ноги, которые та упорно пыталась скрестить. Его пальцы с силой впивались в золотистые бёдра, оставляя синяки и царапины. Нейт лягалась, словно норовистая лошадь. Пока они боролись, песок облеплял тела, забиваясь под повязки. Иногда при поцелуе на зубах чувствовался его скрип. Победителем из этой безумной схватки обычно выходил Диктис. С трудом, но ему удавалось сломить сопротивление девушки и прижаться к ней напряжённым пахом. В этот момент он испытывал такое ликование и триумф, словно одержал самую великую в своей жизни победу. Мысль, что эта дерзкая рыжеволосая красотка лежит под ним с раздвинутыми ногами, доставляла почти физическое удовольствие. Было безумно приятно ощущать над ней свою власть. Но вскоре Диктис понимал, насколько эта власть иллюзорна.
В жизни разбойника акт соития никогда не был чем-то запоминающимся. Своих партнерш Диктис не любил и не уважал. Их лица стирались из памяти с рассветом, а может, и раньше. Удивительно, но при всём внушительном разнообразии сексуального опыта самым ярким и единственно запомнившимся стал в его жизни эпизод, ничем особо не примечательный. Стоило опустить веки, и Диктис снова видел перед собой искажённое болью лицо Нейт в тот единственный раз, когда грабителю удалось в неё войти. Всего долю секунды, но мужчина был в ней, и за последние годы это стало самым ярким переживанием. Диктис замирал в сладкой судороге, вспоминая, как дёрнулась под ним девушка, как закусила губу, пытаясь подавить всхлип, какое удивлённое и злое у неё было выражение.
Они не были ни друзьями, ни любовниками, ни — тем более — возлюбленными. И вряд ли когда-нибудь им удастся примерить на себя хотя бы одну из этих ролей. Свои чувства к Нейт Диктис определил как похоть и интерес, но, даже если бы они и переросли в нечто большее, он бы никогда в этом не признался. Любовь была слабостью, а слабость он не мог себе позволить ни в каком проявлении.
Развалившись на циновке в своей палатке, Диктис думал о том, что сказала Нейт в их последнюю встречу.
— Красивый амулет, и дорогой, — заметил главарь разбойников, поддев пальцем золотого скарабея на её шее.
— Подарок номарха, — ответила девушка, и все части мозаики сложились в голове грабителя воедино.
Он вспомнил высоченного негра, сопровождавшего Нейт повсюду. Часто, оборачиваясь во время их с девушкой эротических игр-схваток, он замечал его, притаившегося за кирпичной стеной мастаба или в тростниковых зарослях Нила.
Первым порывом Диктиса было убить девушку и таким способом отомстить ненавистному номарху, отняв у него наложницу. Он уже потянулся к поясу за ножом, когда Нейт, словно прочитав его мысли, понимающе усмехнулась.
— Думаешь, это его расстроит? — спросила она одновременно насмешливо и печально. И расхититель гробниц понял: смерть рыжеволосой красавицы больше огорчит его самого, нежели пресыщенного удовольствиями правителя. Он спрятал нож.
Все эти годы ненависть росла в его душе, пуская метастазы, подобно неизлечимой болезни. Иногда, как сейчас, она просто ослепляла.
— Я не собирался тебя убивать, — соврал Диктис.
— Да, — усмехнулась Нейт. — Ты просто хотел подстричь ногти.
Мысли резко изменили своё направление, и прекрасные черты рыжеволосой наложницы трансформировались в морщинистое лицо номарха. Шёл второй день четвёртого месяца Шему, ипет — хемет, и вчера Диктису исполнилось двадцать три. Некоторые в таком возрасте уже чувствовали себя стариками. Возможно, если бы жизнь главаря бандитов протекала в том же русле, что и жизни его родителей, он бы тоже относился к числу несчастных, чьи молодость и силы, подорванные тяжёлой работой, закончились слишком рано. Но благодаря постоянному чувству опасности Диктис держал себя в прекрасной физической форме и выглядел моложе своих лет. И всё-таки двадцать три — возраст солидный. В последнее время мужчину всё чаще мучило беспокойство: он отчаянно боялся, что окружённый роскошью и комфортом номарх может его пережить. Диктис в ярости ударил кулаком по циновке. Неужели он не достигнет цели?! Неужели его отец так и останется неотомщённым?! Целый год Диктис пытался завербовать кого-нибудь из окружения Кархедона — слугу или наложницу, — желавшего хозяину смерти. Кандидатов оказалось много, но ни одному не удалось подобраться к правителю достаточно близко. Диктис снова подумал о Нейт. Ненавидит ли она своего хозяина так же сильно, как другие наложницы, хотя бы раз прочувствовавшие на себе его ярость? Станет ли помогать, рискуя жизнью и теми благами, которые приобрела, сделавшись любовницей богатого покровителя? И хочет ли сам Диктис, чтобы девушке угрожала опасность?
