В шатер зашел Ранн. Я бросилась к нему, споткнулась и упала бы опять, но Принц опять, как-бы рефлекторно, поймал и не дал мне добавить себе новых увечий. Ранн сам поспешил навстречу и Аратт практически переложил меня воину в руки. Я схватилась руками за ворот его куртки и уткнулась лицом в грудь. Пока что из всех присутствующих он был мне знакомее и ближе всех. Отца я пока не знала, как брата и Дэлирио с Тобриэлем. Ранн гладил спутанные волосы шершавой ладонью и смущенно улыбался.
– Госпожа, все в порядке.
Игнадд в это время продолжал смотреть на Аратта. В Абиссуме Игнадд на многие выходки закрывал глаза, а таковых было не мало…
Аратт был сложным ребенком с самого детства, а когда не стало его матери, ему тогда было девять лет, он стал просто неуправляем! На него постоянно жаловались и просили усмирить молодого Принца. То он по крышам домов бегал и поломал три торговых лотка, провалившись в четвертый (Игнадду пришлось возмещать не только крыши с навесом и товаром, но и упущенную торговлю). То он забрался на торговый корабль, отцепил якоря и выйдя на палубу к удивленным рабочим, объявил себя капитаном, который приведет их к славе и богатствам! Его тогда поймать смогли лишь когда сам Король взошел на судно, забирать Принца… Король все спускал сыну с рук надеясь, что это возраст и потеря матери, что он вырастет и присмирится… Но только в тринадцать лет Аратт перестал доставлять хлопоты жителям города – у него появился Дамант. И они почти сразу начали пропадать в местных лесах, их тесная связь была куда крепче, чем у любого другого Даманта и опекуна.
Тобриэль оказался второй кровью: он родился черным, а значит королевским, но в семье обычных Дамантов. Его отец был Серым, а мать Черно-белой. Их опекуны были торговцами на причале. Даманты его окраса рождались лишь у королевских сук, и такие как он – были один на миллион… В Абиссуме было заведено тут же относить таких Дамантят Королю и отдавать как усыновленного на воспитание. Так Тобриэль и оказался в замке Игнадда… К нему относились как к родному и ни один черный брат Дамант не дал ему повода чувствовать себя не на своем месте, но… Тобр отличался от остальных важных и гордых королевских Дамантов так же, как Аратт от своей королевской знатной семьи. Тобриэль сразу выбрал паренька себе в опекуны и ни разу не пожалел об этом. Аратт любил его как брата, и разрешал тому любые игры и дурачества пока тот был маленьким и не умел ещё летать.
Тобриэль рос быстро, как и все Даманты, и спустя пару лет Принц оседлал своего зверя. Теперь он выплескивал свои эмоции в полёте, но этого редко хватало, и Игнадд понял, что это не возраст, не горе, не болезнь и не что-то там еще. Просто его сын таков. Король давно смирился с неуместными шутками и насмешками, нахальным тоном и вспыльчивыми поступками. Жаль, не все окружающие с такой легкостью принимали характер Аратта… Игнадд постарался придать голосу твердости и укорил сына:
– Аратт, твои шутки не всем по нраву и не всегда уместны, не забывай об этом.
Грозный взгляд едва ли охладил парня.
– Какие шутки, отец, если бы ты видел её до моей поправки, ты бы поблагодарил меня: так хоть не видно синяков!
Я отняла лицо и выглянула из-за плеча Ранна.
–Что? Ты что-то со мной сделал? Ранн, что он сделал? – Я испуганно посмотрела в смеющиеся глаза друга ожидая честного ответа. Тот только обнял меня за плечи и повел к столу на другом конце шатра, на котором стоял таз для умывания. Я сбросила его руки и подбежала к воде. Дэлирио рыкнул и отошел к костру, а Король медленно пошёл за Ранном. Аратт продолжал улыбаться и присел на край ложа на котором я только что лежала. Принц подпрыгнул несколько раз на ягодицах пробуя мягкость перин, и удовлетворенно кивнув откинулся на спину и закинул руки за голову, мечтательно глядя в навес шатра…
–Что за…??– Мой крик лишь вызвал у него очередную улыбку. -Ах ты негодяй бестолковый! Да подожди только я до тебя доберусь, я твою морду так раскрашу!!
Принц захохотал вслух и я, оглянувшись на него с ужасом поняла, что мои губы предательски изгибаются в улыбке. Уж сейчас я его точно не догоню. Руки Ранна вернулись мне на плечи и затряслись- он тоже смеялся. Я посмотрела на отца, тот отворачивался, но я успела увидеть и у него улыбку смягчившую столь суровое лицо. Я еще раз взглянула в отражение воды и тяжело вздохнула с трудом скрывая улыбку. Все мое побитое лицо было измазано сажей! Каждый кусочек кожи от лба до подбородка был черным как смоль: я напоминала себе чумазого лешего, вылезшего из болота! Я набрала в перевязанные руки воды из таза и начала умываться. Пальцы прошлись по шву на брови, затем бережно ощупали разбитые губы: от одной лишь улыбки трещинки пустили новую каплю соленой крови.
