– Да он весь в поту!
Служанка пожимает плечами:
– Еще бы не в поту – лихорадка.
– Но так нельзя, в комнате холодно. У вас здесь есть жаровня?
– Да, внизу. Сейчас притащу.
Через минуту жаровня принесена.
Лукреция говорит:
– Надо его раздеть, – и откидывает с больного одеяло.
– Донага?
– Разумеется. И как следует обтереть. Нельзя же ему лежать мокрым. Помоги-ка!
– Как изволите, – и они принимаются обтирать его полотенцами.
Лукреция чуть не плачет:
– Боже мой, он выглядит хуже святого Себастьяна… Ну вот, теперь сухой.
Служанка пожимает плечами:
– Но ненадолго. Скоро станет таким же мокрым. Лихорадка есть лихорадка.
– Ничего. Поступим как с детьми, у которых высокая температура.
– При чем здесь дети?
– У тебя их сколько?
– Двое.
– И что ты делаешь, когда они температурят? Не отвечай, я знаю: прижимаешь их груди.
– Точно.
– Вот и я сделаю то же, – с этими словами Лукреция сбрасывает платье, мигом забирается к Бембо в кровать и приказывает служанке: – Поди прочь и проследи, чтобы никто к нам не заходил.
Бембо свертывается калачиком:
– Как холодно! Я весь дрожу…
– Скоро согреешься, я обещаю. Прижмись ко мне… Еще крепче…
Летом, когда Рим охватывала жара, папский двор обычно переезжал на свежий воздух в Альбанские горы[33]. Но в августе 1503 года Александр VI по разным причинам решил остаться в Ватикане. В этом не последнюю роль играла политическая ситуация: неподалеку Франция сражалась с Испанией за Неаполитанское королевство, а это настоятельно требовало высочайшего присмотра.
Понтифику сравнялось уже семьдесят два. Зной мучил его, и вот однажды он, чтобы прохладиться, отправляется вместе с Чезаре и несколькими ближними прелатами на римские холмы в гости к кардиналу Адриано Кастеллези ди Корнето. Легкое застолье с ледяным белым вином. Звон хрустальных бокалов.
Звяк – и один из присутствующих сползает с кресла, потеряв сознание. Александр VI бросается на помощь, но тоже падает без чувств. Следующий – Чезаре; пытаясь удержаться на ногах, он хватается за хозяина дома и тащит его за собой на пол, сотрясаясь от неудержимой рвоты. Ясное дело – отравление.
Потерпевших отвозят обратно в Ватикан. Происшествие решают хранить в глубокой тайне, но слухи распространяются неудержимо. В ответ возникает официальная версия: приступ малярии. Однако не совсем понятно, как это он сразил всех одновременно.
Более осведомленные лица говорят о печальном недоразумении. Якобы отравить собирались только хозяина дома, кардинала Кастеллези, но яд для верности насыпали в несколько бокалов, а они по оплошности попали не в те руки. Коллизия, хорошо знакомая нам по сюжетам столь популярной в те времена комедии дель арте, только в ролях Панталоне и Скарамуччи – понтифик и его любимый сын.
Гротескный фарс продолжается. Объявлено, что здоровье Александра VI идет на поправку, а Чезаре безнадежен. И что же? Вечером 18 августа 1503 года, через тринадцать дней после винного происшествия, папа в тяжелой агонии испускает дух в покоях на первом этаже дворца. Сын, напротив, обретает силы, спускается из своей спальни, расположенной на втором, и, обняв бездыханное тело, разражается горькими рыданиями, но вскоре успокаивается и кричит верным челядинцам: «Быстро! Выносите золото, серебро, драгоценности! Их тут на триста тысяч дукатов по меньшей мере!»
Сказано вовремя: как и полагается в балаганном представлении, прислуга уже начала растаскивать всё, что плохо лежит.
Ночью никто не дежурит у изголовья усопшего. Утром тело укладывают в гроб, облачив в шитые золотом одежды и тяжелую мантию. Домовину воздвигают на катафалк.
Но покойный опять остается один: приставленный к траурной колеснице караул разбредается по папским покоям, подбирая то, что не успели утащить другие.
Тем временем лицо понтифика пошло темными пятнами, из раскрытого рта показался черный язык, тело стало пухнуть – да так, что стало ясно: гроб будет не закрыть. Тогда с трупа сняли массивную мантию, а поскольку этого оказалось недостаточно, надавили как следует – и кончено дело[34].
Мы, конечно, не забыли, что по условиям брачного контракта с феррарским герцогом Лукреция лишилась возможности общаться и даже видеться с малолетним сыном от предыдущего брака. Все эти годы она честно соблюдала жестокий пункт договора, но не переставала помнить о ребенке и корить себя за то, что оказалась столь дурной матерью. Теперь же, отправляясь в Ватикан на похороны, Лукреция, несмотря на взятое когда-то обязательство, твердо решила первым делом встретиться с маленьким Родриго.
Она гнала коня, почти не делая остановок. Приехав в Рим, узнала, что ребенок в сопровождении няньки отправился на поля, окружающие Колизей. Лукреция немедленно устремилась туда и увидела аккуратного мальчика, неспешно рысящего на пони по зеленой траве.
Подъехала, спешилась:
– Привет, малыш, ты меня узнаешь?
– Нет, синьора. Ассунта говорит, что я не должен разговаривать с незнакомыми людьми.
– Что ты, солнышко, я не чужая, я твоя мама!
– А мне говорили, она умерла.
