Последовавший очередной конклав возвел на святой престол кардинала Джулиано делла Ровере, принявшего имя Юлия II, – и ничего хуже для Чезаре быть не могло. Заклятый враг семейства, многие годы безуспешно боровшийся с Александром VI за власть, немедленно по избранию все преференции и привилегии бывшего гонфалоньера отменил. Чезаре оказался в положении игрока в томболу, которому выпало неподходящее число: раз – и остался без штанов. Ну, не совсем. Отдав новому понтифику несколько замков в Романье, Чезаре добился компромисса и сохранил часть своих приобретений. Однако дальше события стали развиваться стремительно – и не в его пользу.
Лишенный мощного тылового прикрытия, которым всегда был отец – папа, он оказался лицом к лицу со множеством опасностей. Они грозили как лично ему, так и остаткам владений. Юлий II поначалу действовал средствами агрессивной дипломатии, но после того как немногочисленные оставшиеся верными Чезаре сторонники повесили папского посланника, присланного для подписания ими капитуляции, перешел к тактике прямого устранения противника. Пообещав честно поделить между победителями отвоеванные земли, понтифик заручился помощью Венеции, жаждавшей территориального роста, и пошел в атаку. Чезаре, не желая сдаваться, заключает союз с испанцами, потом с французами, а тем временем в Центральной Италии ширятся волнения: Борджиа, руки прочь от Романьи!
Лукреция (кто бы мог себе такое представить!) неожиданно исполнилась желания помочь брату, хотя впору было бы подумать о себе самой: как-то незаметно очарованность феррарцев будущей герцогиней сошла на нет, литературные вечера остались в прошлом, всеобщие восторги иссякли, муж вечно был в разъездах – в общем, положение несколько пошатнулось. Даже с Пьетро Бембо она давно не виделась…
И вот однажды вечером он тайком пришел во дворец Лукреции. Она одна в мрачноватой комнате с плотно зашторенными окнами, погруженная в глубокую задумчивость, ничего не видит и не слышит. Пьетро, не в силах в горечи вымолвить ни слова, тихонько прикрывает дверь, разворачивается и удаляется восвояси, но, спускаясь по лестнице, бьет себя кулаком по лбу и шепчет: «Что же ты делаешь, боже мой! Ей худо, ей нужна поддержка, а ты, унюхав запах невзгоды, уносишься прочь, как последний трус!»
Он бежит вверх по ступенькам, снова распахивает дверь сумрачной комнаты и громко зовет:
– Лукреция!
Она, словно очнувшись, бросается ему на грудь:
– А я боялась, что больше тебя не увижу…
– Правду говоря, я уже был здесь пару минут назад, но не знал, что сказать.
– Мне не слова твои нужны, а ты.
– Хотелось бы, чтобы мое присутствие избавило тебя от печали.
– Давай еще раз обнимемся. Кроме тебя у меня никого не осталось.
– Да ну их всех. Главное, что осталась ты – осталась такой же смелой и решительной, как и раньше. Всё кругом рушится, а ты умудряешься думать о других!
– Что именно ты имеешь в виду?
Бембо улыбается:
– Не волнуйся, я тебя не предам.
– Ты хочешь сказать, что все знаешь?
– Да, и, узнав, стал восхищаться тобой еще сильнее, чем прежде. Подумать только: брат отравил твое существование, убил человека, которого ты любила, а Лукреция, едва Чезаре попал в опасность, собирает и оплачивает из своего кармана военный отряд для его спасения!
– Умоляю, – шепчет она, – говори тише! Если об этом узнают, я погибла!
Он тоже переходит на шепот:
– Ты великолепна, и поступки твои прекрасны.
– Но кто тебе сказал?
– Не догадываешься?
– Нет, всех посвященных я просила хранить наши планы в строжайшем секрете.
– Шила в мешке не утаишь. Проговорился начальник той школы, где мы однажды с тобой встречались. Помнишь, в которой деревянные лошади и, как ты смеялась, корзинки. Я его спрашиваю при разговоре: «Как думаете, что теперь будет с Чезаре Борджиа?» А он отвечает, эдак хитро улыбаясь: «Этим вопросом уже занимается мадонна Лукреция». Ну а дальше пошло-поехало.
– Болтун, – отзывается она, – но очень мне помогает. Именно он договорился насчет наемников. Однако, кажется, их маловато: тысяча пехотинцев и пятьсот лучников, а кавалерии совсем нет…
– Кавалерия! – в восторге повторяет Бембо. – Ты только послушай себя! Настоящий кондотьер, бесподобный мой полководец! – он поднимает ее в воздух и целует.
Переведя дыхание, Лукреция лукаво спрашивает:
– Но если я и впрямь бесподобна, почему ты с недавнего времени так редко встречаешься со мной?
– Прости, ты права, но частые свидания могут бросить на тебя тень. К тому же по отцовским делам мне часто приходится ездить в Венецию. А еще…
– Ладно, – перебивает она, – все это неважно. Давай наслаждаться теми краткими мгновениями, которые у нас есть. В конце концов, прав мой муж, хоть он и мужлан: живи, пока живешь!
