Так вот какой дар у друга Эйсхарда! Просто отличный и очень полезный. В гарнизоне один из офицеров во время вылазок в бесплодные земли творил островки безопасности, где рекруты могли отдохнуть и выспаться.
— Значит, ты возьмешь меня за руку и поймешь, что дар вот-вот раскроется? Так любой одаренный может?
— Только тот, у кого уже раскрылся дар. Дары будто… хм… притягивают друг друга.
— Это как-то связано с той мыслью, которую ты никак не сформулируешь?
— Да.
Сгорая от любопытства, я выпутала руку из складок пледа и протянула Эйсхарду, будто предлагая поздороваться. Удивилась, каким тонким выглядит мое запястье, каким беззащитным без рукава кожанки. Тайлер пристально разглядывал мое обнаженное предплечье. Совершенно невинная часть тела, так почему к щекам прилил жар?
— Ну, привет, — напомнила я о рукопожатии и пошевелила пальцами.
— Привет, — приглушенно сказал Тай, и у него дернулся кадык.
Осторожно, будто боялся, что его прикосновение причинит боль, он тронул ладонью ладонь. Запястье к запястью, его пальцы легли поверх моих. Я знала, что у Тайлера сильные и большие руки, но снова испытала замешательство, когда увидела, что мои пальцы рядом с его выглядят хрупкими и тонкими будто веточки. Немного смутилась, вспомнив, что кожа огрубела от постоянных упражнений со стиками, но, с другой стороны, ладони Тайлера тоже покрыты мозолями. Мы оба давно забыли, каково это — не сжимать кулаки или рукояти стиков, чтобы ударить, а вот так бережно дотрагиваться, опасаясь ранить.
Хотя кому может причинить вред рукопожатие?
Вот только это мало напоминало жест приветствия, каким при встрече обмениваются парни.
Тайлер медленно переплел свои пальцы с моими, моя ладонь утонула в его руке. Наступила моя очередь судорожно сглатывать от непривычной интимности происходящего, от жара кожи.
Он замер, прислушиваясь к себе, а я почти не дышала, боясь пошевелиться.
— Что-то чувствуешь? — прошептала наконец. — Мой дар близко?
Я разглядывала его темные ресницы, длинные, как у девчонки. Тайлер прикрыл глаза, и потому оказалось несложно беззастенчиво пялиться на него. Ресницы взметнулись, и я поспешно отвела взгляд.
— Нет. Ничего не чувствую.
— Нет? — растерялась я.
Сердце упало. Почему-то я ожидала другого ответа. Я два раза билась с тварями Изнанки, я ощущала на языке кровь октопулоса, мое тело ранили когти бестий, по венам бежал их яд. Я увидела дороги Академии. Разве не у меня первой из всех желторотиков должен был открыться дар? Это нечестно! И очень обидно!
— Значит, он еще спит, — вздохнула я. — Как жаль.
Тайлер, однако, смотрел на меня с сомнением.
— Ты не чувствовала ничего странного в последнее время? Не помнишь, каких-то… м-м-м… изменений вокруг себя?
Я честно порылась в памяти, пытаясь выскрести из нее намеки на то, что мой дар проснулся, но с сожалением покачала головой.
— Нет. Мы бы это поняли. Мейстер Тугор увидел бы, наверное. Ведь так? А если?..
От неожиданной мысли я покрылась мурашками.
— Что если мой дар не проснется? Так же, как у мамы? И я… сгорю?
— Нет! — воскликнул Тай, хотя, конечно, не мог знать наверняка. — Нет. И не думай об этом. Слишком рано. У всех дар раскрывается по-разному. Возможно, твоему нужно больше времени, чтобы вызреть, и ты станешь кем-то необыкновенным. Разрушителем или тоннельником.
— Не знаю… — Я не любила заниматься самообманом, однако мне отчаянно хотелось верить Тайлеру.
Я попыталась забрать руку, Тай ее не отдал. Он пристально смотрел на меня, а расстояние между нами практически совсем исчезло: моя согнутая коленка, укрытая пледом, упиралась в его бедро. Я еще придерживала ткань у груди, но в разрезе виднелась обнаженная шея и яремная венка, обе ключицы бесстыдно выставлены напоказ, и шрам, которого я больше не стеснялась, потому что он был и останется частью меня.
— Еще один вопрос, Дейрон, — тихо спросил Тайлер. — Может, уже объяснишь, что там за история с иголкой и значком?
Я поежилась. Столько времени прошло, а меня до сих пор передергивало от воспоминания: тонкая иголка входит под кожу, я стискиваю зубы, чтобы не выдать боль. «Не доставлю ему такого удовольствия!» — думаю я в этот момент. Неотрывный взгляд Эйсхарда глаза в глаза и его бесцветный голос: «Поздравляю».
— Ты правда не помнишь?
Я не знала, чему верить. Своей памяти или его теплой руке и переплетенным пальцам, его чуть приподнятой в ожидании ответа брови.
— Когда меня назначили звеньевой, ты прицепил мне на воротник звезду, — медленно начала я, следя за выражением его лица: если Ледышка обманывает, он себя выдаст.
Ледышка. За сегодняшний вечер я впервые мысленно назвала его так.
— И проткнул иглой не только ткань, но и кожу. Специально, — продолжала я. Брови Тайлера приподнялись выше, в глазах наконец-то появилось понимание. — Хотел сделать больно. Тебе удалось.
— Куда я смотрел, Алейдис? — спросил он, видимо, совершенно не собираясь оправдываться. Что за глупый вопрос.
Я повела плечом, мол, куда-куда — на мое лицо, наслаждался реакцией.
— Куда? — повторил он. — На значок?
