– У меня тоже тот день перед глазами стоит. И не удивительно, ведь я пережил его столько раз!
– Что ты хочешь сказать?
Он смущенно отводит взгляд:
– Я видел тот миг во сне. Точнее, в кошмарных снах. Мне снилось, что я тебя не спас. Я ныряю, ищу тебя под водой и не нахожу. Или по-другому: я нахожу тебя, хватаю за руку, но у тебя скользкие пальцы, я не могу их удержать и только смотрю, как ты погружаешься все глубже. Глаза открыты, растопыренные пальцы тянутся ко мне, а я не могу сдвинуться с места.
– Ох, Вальтер, какой ужас! Но почему ты никогда не рассказывал?
– Зачем? – улыбается он. – Ведь я же тебя вытащил. Просто эти сны… Наверное, я видел их потому, что уже тогда ты очень много значила для меня.
Я обхватываю его руками за талию и прижимаюсь к нему изо всех сил.
– А я-то думала, что ты меня не замечаешь.
Покой и глубокая тишина окружают нас.
– Ты был прав в тот день, – вздыхаю я. – Насчет герра Беккера. Он, конечно, говорил то, чего говорить не следует, но и мне надо было промолчать.
Теперь и он прижимает меня к себе.
– Я был потрясен, когда решил, что ты донесла на него. Но я зря в тебе сомневался, – говорит он с улыбкой. – Теперь я знаю, что ты никогда так не поступишь.
Куши уносится вперед: почуял в кустах кролика. Скоро его черный хвост уже мелькает далеко, между деревьями. Тень слетает с высоты и ударяется о землю – отец Томаса.
Деревья начинают редеть, мы на краю поля. Вдруг солнечный луч падает прямо на лицо Вальтера, и я вижу, как оно сияет. Его глаза полны надеждой.
Ах, если бы в мире были только он и я! Адам и Ева. И все началось бы с начала.
– Думаешь, у нас получилось бы? – вырывается у меня вдруг.
– Что получилось?
– Убежать?
Он смеется:
– А к уда?
– В Париж или в Нью-Йорк. В Швейцарию. Это ведь не важно куда, главное, чтобы там мы были вместе. По-настоящему.
– Снимали бы номера в модных отелях.
– Или комнаты в небольших уютных пансионах.
– И ли роскошную квартиру на Елисейских Полях.
– Я приносил бы тебе завтрак в постель, а потом шел писать любовные стихи, чтобы продавать их за большие деньги.
И мы оба хохочем.
– Но Куши придется взять с собой, – добавляю я, отсмеявшись. – Я без него не могу.
– Конечно, почему нет. Как думаешь, он говорит по-французски?
Я тычу его локтем в бок, а он снова меня обнимает.
– Если мы убежим с тобой, Хетти Хайнрих, то знай, я никогда не выпущу тебя из объятий. Так и буду липнуть к тебе все время.
У моста мы расходимся, и я только тогда взглядываю на часы. Оказывается, уже почти десять. Вот черт! Всю дорогу назад мы с Куши бежим. Только у поворота на Фрицшештрассе я, выбившись из сил, перехожу на шаг. Огибаю дом, где раньше жил Вальтер, и сразу вижу: под нашей вишней стоит, прислонившись к ограде, какой-то человек – худой, долговязый, нескладный. Томас. Он-то что тут делает?
При виде меня он расцветает:
– Привет! Вот и ты. А я думал, что ты еще не выходила, ждал тебя здесь. Хочу пригласить тебя погулять, если ты, конечно, не против.
Кадык на его горле ходит вверх и вниз, такой острый, что, кажется, вот-вот прорвет тонкую кожу.
– Давай отложим до другого раза. Сегодня я уже погуляла.
– Ты такая красная. – Он внимательно смотрит на меня.
– Бежала, – тут же отвечаю я. – Я опаздываю, и мне жутко влетит, если я не войду в дом сейчас же.
– Ну, может, просто поговорим? Не обязательно идти гулять, можно посидеть в кафе или…
– В другой раз, Томас. Просто сегодня неудобно. Может, через неделю?
Не давая ему ответить, я прохожу с Куши в калитку, захлопываю ее прямо у Томаса перед носом, взлетаю по ступенькам и исчезаю за дверью. Он стоит на улице и смотрит мне вслед.
