– А мне все равно. Я немец и горжусь этим. По крайней мере гордился. Но больше нет. Все эти последние годы я стыдился своего происхождения, стыдился своих соотечественников. То, что они делали, – бесчеловечно. Это не забудут целые поколения. И каждый раз я принуждал себя сидеть тихо и делать то, что мне поручено. Иногда я спрашивал себя – как мне жить с этим? Я старался делать только то, во что верил, но мне все равно стыдно. Приближается конец войны. И когда меня спросят: «А что ты делал, Дитер?» – я скажу им: Я застрелил человека, который надругался над моей любимой. Это не так уж и много, но по крайней мере я сделаю это, Курт.
Курт хрипло рассмеялся:
– Если ты убьешь меня, тебя тоже не будет в живых, и ты никому ничего не сможешь рассказать. Комендант об этом позаботится.
– Тогда расскажет София. Она расскажет моим родителям, что я умер, потому что расправился с насильником. Выходи на улицу, ублюдок!
– А почему бы не сделать это здесь?
– Чтобы Софию арестовали за соучастие? Нет, она и так достаточно настрадалась. Выходи!
Он ткнул пистолетом Курту в ребра, подталкивая к двери.
– Дитер, не делай этого! Я не хочу, чтобы ты делал это из-за меня! – София схватила его за руку. Он стряхнул ее и освободился.
– Дай мне пистолет, любимая. Не волнуйся, никто не будет связывать это с тобой.
– Дитер, не делай этого! Я в порядке, правда, он не причинил мне боль…
Но Дитер не слушал доводов. Его пистолет подталкивал офицера по тропинке в темноту.
– Войди в дом и закрой дверь! – бросил он ей через плечо. – Иди, делай, как я сказал!
София стояла в проходе, прижав руки ко рту, она не могла ни двигаться, ни говорить. Тьма тем временем поглотила их. Он это не сделает, нет! И тут прозвучал выстрел – громкий, холодящий кровь, прорезавший тишину ночи.
София стояла, застыв от ужаса и страха. Откуда-то появилась Катрин, испуганная, еле дышавшая.
– София, что это? Что происходит? На улице немцы Я слышала выстрел.
София взяла себя в руки. Самым важным сейчас было – защитить Катрин.
– Не знаю. Это не наше дело. – Она подхватила перепуганного ребенка, втащила ее в дом и закрыла засов. – Опусти шторы. Мне надо немного прибраться, а потом мы выключим свет и пойдем спать. И что бы ни случилось на улице, мы не будем в это вникать. Ты меня слышишь?
– Но я не понимаю. Ты что-то знаешь, ведь так? Здесь сегодня что-то произошло.
София покачала головой. Все это было слишком ужасно, и она не знала, с чего начать. И кроме того, для Катрин было бы безопаснее, если бы она ничего не знала.
– Сейчас нет времени. Я тебе объясню завтра. – Вот и все, что она сказала.
Это был кошмар, кошмар, от которого она не могла освободиться, даже проснувшись. Он преследовал ее целыми днями и мешал спать по ночам. Ужасные события того вечера выпотрошили и изранили ее тело, обнажили нервы, и к этому еще добавилась постоянная тревога за Дитера. Она не знала, что стало с ним, никто, казалось, ничего не знал, кроме сплетен и разговоров о том, что на дороге был застрелен немецкий офицер. София боялась задавать слишком много вопросов, чтобы не вызывать подозрений и не подвергать Катрин какой бы то ни было опасности.
Но думать об этом было сущим мучением. Знали ли они, что офицера убил Дитер? Его поймали или ему удалось скрыться? Может ли он появиться у нее в домике в поисках убежища? Ну а если, допустим, он придет – что ей тогда делать? Вопросы эти одолевали ее, они кружились у нее в голове, пока ей не показалось, что она сходит с ума. И все время была одна постоянная, самая важная мысль – увидит ли она его снова? Будут ли они когда-нибудь вместе?
В глубине души София знала, что она не может ожидать ничего, кроме самого плохого. И все же она надеялась. Но надежда казалась ей самой страшной пыткой.
Она услышала новости, стоя в очереди в магазине за скудным пайком, который только можно было достать. Немец покончил с собой в связи с уличной перестрелкой в Сент-Питере, пошел к своему командиру и покончил с собой. Слышали, что он был как-то связан с убежавшим подсудимым, что были бы плохие последствия, но что он просто взял и признался во всем. Бог знает почему – в любом случае его бы присудили к казни за столь тяжелое преступление.
Эти слова эхом отдались в голове Софии, она крепко сжала руками корзинку для продуктов. Казнь. Дитера должны были казнить. На какой-то миг София подумала, что сейчас упадет в обморок, потом заплачет. Она повернулась и выбежала из магазина, не замечая любопытных взглядов, преследовавших ее. Ей хотелось лишь побыстрее добраться домой.
Она то шла, то бежала, ноги ее подкашивались, дыхание вырывалось какими-то толчками. Прочь из деревни, вдоль по улице… и вдруг она вспомнила, что прошла мимо места, где все это произошло.
