ОСТОРОЖНО! ТОКСИЧНЫЕ ОТНОШЕНИЯ!Может ли убийство быть в крови?Когда в сонной девонширской глубинке бесследно пропадает женщина по имени Оливия, это становится большим потрясением для всех жителей. Такого здесь еще не бывало. Но больше всех новость потрясла местного ветеринара Дженни Джонсон…У Дженни не было счастливого детства. Ее отец – знаменитый серийный убийца, известный как Губитель крапивниц из-за привычки оставлять бабочек этого вида на телах своих жертв. Теперь папочка отбывает пожизненное заключение за высокими тюремными стенами. А Дженни всю жизнь пытается убежать от себя и своего прошлого. Она сменила имя, место жительства, вышла замуж, родила детей и никогда и никому не рассказывала, кто ее отец. Боялась, как бы люди не подумали, что и ей передались его злые гены… А еще в последнее время женщина страдает провалами в памяти. Она понятия не имеет, где бывает и что делает в такие часы…И вот пропала Оливия. Женщина, с которой у мужа Дженни был роман. И это до ужаса напоминает преступления, которые Губитель крапивниц совершал много лет назад…Но она же не ее отец, правда?Или все-таки существует ген убийцы – и он внутри нее?..«Абсолютно захватывающая и блестящая вводная – насколько хорошо мы знаем близких нам людей…». – Кэтрин Купер
© Артём Лисочкин, перевод на русский язык, 2022
© Издание на русском языке, оформление ООО «Издательство Эксмо», 2023
Хрупкое, эфемерное крылышко отделилось одним резким рывком.
Розовый кончик языка девчушки сосредоточенно просунулся в прореху, оставшуюся пару дней назад на месте двух выпавших передних зубов. Большой и указательный пальцы одной руки пригвоздили беспомощное насекомое к деревянному садовому столу, а пальцы другой нацелились и дальше расчленять дергающуюся бабочку. Капустную белянку, в обиходе капустницу. Банальную, простецкую – ничего особенного, по папиным словам.
Она не поняла, что такое «банальная», но смысл уловила.
Девочка аккуратно отложила в сторонку верхнее правое крылышко с двумя черными точками, похожими на пустые мертвые глаза, прежде чем оторвать от крошечного тельца нижнее правое. Потом сосредоточенно, не отрывая взгляда от бабочки, приподняла другую руку, намертво пригвоздившую насекомое к столу. Стала внимательно наблюдать, как его оставшиеся крылышки затрепетали – вначале яростно, а затем все медленней. Сдаваясь. По-любому эта бабочка прожила бы в лучшем случае всего пару недель – девочка знала это по школе. Так что не то чтобы она на самом деле ее убивала.
Скорее наоборот – она
Одно из оторванных крылышек подхватил легкий ветерок, понес через стол. Девчушка крепко прихлопнула его ладошкой, пока оно не упорхнуло прочь – облачко белой пыльцы осело у нее на пальцах. Она вздохнула. Ну вот, теперь это крылышко ни на что не годится… Придется поймать другую бабочку и начать все сначала.
Из кухонного окна за происходящим наблюдала мать девочки – и страх, замешанный на чувстве неизбежности, поселился где-то у нее в животе. Она знала этот тип поведения.
«Господи, прошу тебя – нет!»
Неужели история повторяется?
Опустив голову, неотрывно смотрю на собственные руки с растопыренными пальцами – золотое кольцо на безымянном отсутствует. Сердце дико трепещет, пока пытаюсь припомнить, куда я могла его деть, подмечая при этом густую темную кайму под своими короткими ногтями – которые сейчас не округлые и ухоженные, как всегда, а грубые, все в заусенцах. Пальцы дрожат, когда я подношу их к глазам; мозг силится связать то, что я вижу, с попытками вспомнить, как же они стали такими. Какая-то правдоподобная причина набившейся под них грязи так в голову и не приходит.
Стук в дверь заставляет меня вздрогнуть.
– У тебя там все в порядке, милая? Чего так застряла?
Это Марк. Ну естественно… А кто же еще? Перед моим мысленным взором по-прежнему проносится вереница образов – словно тараканы, спешащие скрыться из виду, но никак не могу ухватить ничего, что имело бы хоть какой-то смысл.
– Да, все нормально, – отзываюсь я, сосредоточившись на серой «под мрамор» плитке над раковиной, пока изрекаю эту откровенную ложь. Не осмеливаюсь сказать ему, что даже не помню, как встала с постели, или что очнулась на холодном, выложенном плиткой кухонном полу вся закоченевшая, с ноющим телом, провалявшись там бог знает сколько времени, прежде чем прокрасться обратно наверх и в ванную, где в страхе и заперлась, жутко боясь… Чего боясь? Чего-то. Чего-то не знаю чего.
Давненько со мной не случалось таких вот провалов в памяти, как этот… Ночные кошмары – это да, но никаких эпизодов с лунатическими выходами из спальни или из дома, с тех самых пор, как… «О господи!» Делаю глубокий вдох и натужно сглатываю, пытаясь затолкать обратно поднявшуюся было панику. Что-то затаилось в самой глубине головы – что-то плохое. Наверное, пока я просто не могу вспомнить, что именно, но не сомневаюсь, что оно еще поднимет свою уродливую голову. Всплывет на поверхность и явит мне себя так, что, несомненно, застигнет врасплох.
– Ты опоздаешь, Джен, – уже помягче произносит Марк, который наверняка чувствует: что-то стряслось. Либо так, либо он нашел мое брошенное обручальное кольцо и переживает, что это опять повторилось. Воспоминание о том, как я в прошлый раз сдернула кольцо с пальца и швырнула его в Марка, все еще свежо в моей памяти. Невольно съеживаюсь, припомнив поток брани и оскорблений, которые слетали тогда с моего языка. Это был далеко не самый лучший момент в моей жизни.
– Еще минутку! Не поторопишь там пока детишек вместо меня? – Стараюсь изо всех сил, чтобы мой голос звучал ровно, несмотря на захлестывающий меня страх. Куда девалось кольцо и почему у меня грязь под ногтями?
Оттираю их маленькой щеточкой, наверное, чуть ли не добрых десять минут, прежде чем покинуть убежище ванной с грязной пижамой в руках. Поднимаю крышку бельевой корзины и заталкиваю пижаму поглубже под остальные шмотки. Не хочу, чтобы Марк ее увидел.
Что, черт возьми, я делала этой ночью?
