Иван простился с ними с явным облегчением. Ася шла, цепляясь за руку Макса, отец вышагивал впереди, хмуро оглядываясь сквозь грязные очки. Вокруг были, в принципе, те же холод и ветер, что и на Востоке, только речь слышалась другая – финская и, кажется, немецкая. И люди ходили гораздо более нарядно и тепло одетые, особенно если сравнивать с их собственными весьма унылыми одеяниями.
- Не могу поверить, - себе под нос пробормотал Ковальский.
Ася покосилась на него. Макс выглядел расстроенным, сбитым с толку и очень несчастным одновременно. Все это в сочетании с намокшими и слипшимися волосами, чумазым лицом и красным от мороза носом являло собой картину одновременно и милую, и жалостливую.
- Во что? – на всякий случай уточнила Ася.
- В то, что Кари – ну, то есть твой отец – жандарм!
- Все бывает, - пожала плечами девушка. – В моем мире он военный врач, а ты – летчик.
- Летчик? – удивился Маруся. – Это как?
- Авиацию у вас тут, видимо, еще не изобрели.... – почесала подбородок Ася. – Ну хоть воздушные шары? Дирижабли?
Ковальский непонимающе смотрел на нее.
- Ладно, забудь. В общем, я тебе пытаюсь донести, что у него выбора не было. Ну, насколько я знаю. Куда страна послала, он туда и пошел, человек подневольный.
- Но он мне не сказал!
- А мог?
Макс насупился.
Подумал немного, потом долго и горестно вздохнул.
- Может ты и права. Не мог.
- Вот именно! – Ася назидательно ткнула его пальцем в плечо. – Ленина только не урони!
Варана Макс нес подмышкой, чтобы не привлекал лишнего внимания к их и без того довольно странной компании. Один – в обносках и занавеске, второй – в каком-то подобии военной формы, и Ася – простоволосая, чумазая, в одеяле и огромных сапожищах, так и оставшихся с ней еще от молодого Яна. Что ж, хотя бы они до сих пор не промокли, пусть мостовые и были покрыты по щиколотку снегом вперемешку с водой и, кажется, солью.
Проносившиеся мимо экипажи окатывали прохожих этой же мокрой и очень холодной субстанцией.
- Где мы? – спросила Ася, окликнув отца.
Тот шел очень уверенно, будто бы зная, куда.
- Доберемся – объясню, - бросил доктор. – Пока не кричи так громко по-русски. Не стоит.
Ася, раскрыв рот, глазела по сторонам. Город был ярким и очень красивым, старинные здания щедро подсвечены, витрины магазинов сияли – там были и наряды (по ее мнению, устаревшие лет эдак на двести), и посуда с целыми картинами, и вовсе что-то экзотическое.
- У вас всегда так? – тихо спросила она у отца.
Отец в задумчивости изучал витрину, на которой выставили какие-то жестяные банки с изображением негров, тащивших на спинах огромные корзины.
- Смотря где, - пожал плечами доктор. – В столице – конечно.
Ковальский, выражением лица мало отличавшийся от Аси, тоже разглядывал диковинки. Правда, он прилип к книгам, которые украшали соседний магазин.
- Жаль, денег нет, - вздыхал Макс то и дело.
Напоминать ему, почему так случилось, отец, к счастью, не стал. Кажется, несмотря на все свои возмущения, он рад был оказаться на родине.
Какое-то время они шли по одной из таких улиц, потом срезали через парк. В парке Ася чуть не упала, потому что раскрыв рот, сморела на людей, катавшихся на коньках посреди большой, окруженной деревьями площадки. Северяне и северянки – все похожие на отца, как братья и сестры, смеялись, пили глинтвейн, терли вязаными цветастыми варежками раскрасневшиеся от мороза щеки. От варежек Ася бы тоже сейчас не отказалась.
- Надеюсь там, куда мы идем, будет тепло, - пожаловалась она.
Макс фыркнул.
- У северян другое восприятие температуры, - вздохнул он. – Для твоего папы сейчас максимум прохладно.
- Но мороз градусов двадцать пять, а то и все тридцать!
- Именно, - согласился Макс. – И я уже так замерз, что стал почти как твой ящер.
Сорьонен, увидев, что они отстали, махнул рукой и поторопил.
- Мы должны добраться прежде, чем вы тут окончательно застынете, - крикнул он. – И прежде, чем меня кто-нибудь узнает, - добавил значительно тише.
Парк, наконец, закончился, сменившись менее нарядными и оживленными, но тоже очень солидными улицами. Ася шла мимо особняков – по-другому едва ли получилось бы назвать эти здания, каждое размером едва ли не со школу.
Отец ускорил шаг. Ковальский, стуча зубами, поудобнее перехватил Ленина, потом взял за руку Асю и тоже добавил скорости. За это девушка была ему очень благодарна – она сильно замерзла и очень хотела оказаться хоть где-нибудь.
Возле одного из огромных домов – этажа на четыре, не меньше, окруженного собственным парком, доктор остановился. Внимательно огляделся, потом потянул на себя тяжелую створку кованых ворот.
- Не выгонят нас отсюда? – сопоставив вид дома с собственным, уточнила Ася.
- Надеюсь, что нет, - вздохнул отец. – Главное, чтобы кто-то из хозяев меня еще помнил.
Оказалось – помнили. Даже слуги, которым, по хорошему, следовало прогнать подальше их небольшую компанию оборванцев. Вместо этого оборванцы оказались в гостиной у огромного жарко пылавшего камина, с горячим кофе и свежими булочками. Появилась и хозяйка – темноволосая женщина лет сорока, стройная и очень бледная.
