- Может, ты не можешь помереть, потому что превратился в злобное мстительное привидение? – осведомилась Ася, подмигнув. – Как тебе версия?
Учитель вздохнул и пожал плечами.
- Есть много вещей, которые тебе еще неизвестны, - спокойно сказал он. – Но я скорее переживу их снова, чем позволю тебе увидеть. Но я был бы рад, если бы ты хоть немного верила мне на слово. Я честно не желаю тебе зла.
- Они с ним связаны?
- В том числе, - кивнул де ля Серна.
- Это ваши с Яном дела, - задумчиво сказала Ася.
И хотела добавить, что за все годы, что некультурный поклонник тетки завелся в их доме, не было ни единого случая, чтоб он обидел ее чем-то. Что помогал, где мог, и всегда старался. Но это была совершенно лишняя информация. Наверное, Яну, будь он в сознании, приятно было бы такое о себе услышать, тем более, от нее, но этот же Ян скорее удавился бы, чем позволил, чтоб его защищала девчонка.
- Пора сменить тему, - дипломатично предложила она. – Вот тут над нами летает здоровенный дракон со всадником. Что скажете по этому поводу?
Как раз в этот момент тень его пронеслась над костром, и пламя, вздрогнув, почти погасло. Дракон оглушительно заревел и взмахнул крыльями. Угли разлетелись в разные стороны, и черный шаман заполошно кинулся их собирать.
- Ну-ка, ну-ка... – Ася слезла с волка и попыталась оттолкнуть скелета от кострища. – А не твой ли костерок ему мешает?
Черный протестующе завопил, но было поздно. Ася пинала угли в разные стороны. Де ля Серна, остолбенев, наблюдал, как пламя задыхается и гаснет, а тень дракона превращается в него самого. Неловко размахивая огромными крыльями и топоча ножищами, зверь приземлился с краю поляны.
Во все стороны плеснули камни.
Асе прилетело по ноге – не очень больно, но все-таки ощутимо. Каким-то чудом не засыпало и волка.
Дракон тяжело дышал, раззявив бездонную зубастую пасть. В том, что это был Ленин, не оставалось теперь никаких сомнений. Варанья башка с бессысленными глазками была совсем та же, как и улыбающееся, насколько возможно, выражение.
По его крылу на землю сошла женщина.
Ася ее уже встречала. Невысокая, плотно сбитая, с горящими огнем короткими рыжими волосами. Через все лицо – шрамы – как от когтей. Вместо вытертого камуфляжа – дикарского вида одеяние из оленьих шкур, а на голых мускулистых руках и ногах- татуировки-руны.
Так не походила она на ту бледную, умирающую от туберкулеза в избе Леены.
- Догадалась, все-таки, - с широкой улыбкой сказала она. – Моя кровь!
- Мама! – закричала Ася.
Больше слов у нее не было.
Она утонула в не по-женски крепких объятиях и спрятала лицо на груди. От Марины пахло плохо выделанными шкурами, потом, горьким полынным дымом и чем-то очень родным, только совсем уже позабытым за годы.
Ася плакала.
За спиной о чем-то спорили де ля Серна с Черным, на них с интересом косился Ленин, но ей было совершенно все равно. Впервые за все это время Ася чувствовала – все в порядке. Она больше не хотела знать, как это случилось и почему, какиебезумные сплетения миров и поступков привели ее в этот миг и долго ли он продлится. Важно было одно – теплые мамины руки и то, что сердце у нее бьется.
- Доченька, - тихо повторяла Марина. – Наконец-то мы встретились.
И гладила ее по волосам.
- Ты больше не уйдешь? – немного успокоившись, спросила Ася.
- Не уйду.
- Обещаешь?
- Обещаю, - легко согласилась мама. – Я всегда буду к тебе прилетать.
- Прилетать? Ты не пойдешь со мной?
- Мой дом теперь здесь. Ты можешь приходить в любое время, - спокойно сказала Марина.
Ася осторожно приподняла голову с маминой груди, но рук не разжала – очень боялась, что Марина каким-то хитрым образом снова исчезнет. Этого она бы не пережила.
- Тут не очень-то уютно, - заметила она. – Что это?
- Чертоги моего нового мужа.
Сейчас Ася бы, наверное, не заметила, случись поблизости футбольный матч или бандитская разборка. Она стояла, открыв рот, и во все глаза смотрела на мать. Отказывалась верить. Но не поверить было невозможно – вот же и оленьи шкуры, и эти руны на руках и ногах, и мама - знакомая, но если чуть сощуриться, видно, что кожа у нее чуть светится, напоминая полярное сияние, а в глазах, кроме теплоты и любви – вечность.
- Ты теперь богиня? – медленно, пробуя слова на вкус, проговорила Ася.
Ощущалось это все крайне странно, но облегчение, которое она испытала, увидев маму, так никуда и не ушло. Значит, даже если и правда богиня – это очень хорошо. Гораздо лучше, чем застрявшая между мирами жертва туберкулеза и отцовского творчества.
- В некотором роде, - согласилась мама. – И все благодаря тебе.
- Мне? – Ася вытаращилась. – Я же устроила полный бардак!
- Это смотря с какой стороны взглянуть, - лукаво подмигнула Марина, а потом ее лицо вдруг стало жестким, а Ленин, доселе с лунным видом торчавший за спиной, оскалился и заревел.
Смотрели они оба куда-то Асе за спину.
Медленно, словно в шею ввинтили давно заржавевший шарнир, она стала оборачиваться. И поняла, что не успевает. Занеся кривой костяной нож, к ней приближался де ля Серна.
