Картина, созданная ее воображнием, была очень живой. Как будто она и сама в этом Сибирском ханстве когда-то бывала, как минимум, во сне. И горы, и озеро, и юрты, и даже маленькие хищного вида лошадки казались знакомыми чуть не с рождения. Удивительно, конечно, но удивляться она уже немного подустала, поэтому принимала как должное. Так оно, наверное, было и проще.
Вот только за Марусю зацепилась.
Почему отец постоянно называл Макса именем своей жены? Если, конечно, речь вообще о ней, а не о какой-нибудь еще загадочной девушке. С отцом теперь вообще ничего наверняка понять было нельзя.
И это было даже страннее, чем не до конца вымершие динозавры.
- Маруся, - со вздохом повторил Ковальский. – Это я потом уже что к чему разобрался, а сначала расстроился.
- Ты посмотри, опять дерутся! – уперев руки в бока, воскликнул Тао Мэй.
Слушателей у него было разве что пара лошадей, да катавшиеся по земле в попытках друг друга прибить летчик с доктором, не обращавшие никакого внимания на остроконечные камни да кучки навоза. Тао Мэя они тоже не заметили.
Сорьонен рычал и извивался, иногда находя глоток воздуха, чтобы выматериться предположительно по-фински. Ковальский орал матом по-русски, перемежая это вопросами о личности неведомой ему, но уже успевшей изрядно надоесть Маруси. Командир нападал, доктор нехотя и осторожно защищался, стараясь особо не навредить.
Прооравшись, Ковальский замер, переводя дыхание.
Сорьонен лежал рядышком, не пытаясь сбежать, и тоже тяжело дышал.
- Устали, никак? – осведомился Тао Мэй. – Глупые белые люди.
Ковальский, отерев с лица пот и, кажется, навоз, недобро на комментатора посмотрел, но что-то в облике субтильного азиата заставило смирить порыв наподдать и ему тоже.
- Надо камлать, - добавил Тао Мэй. – Иначе никак не вспомнит.
- Не надо, - с земли, даже не пытаясь пошевелиться, возразил доктор. – Пусть все идет своим чередом.
- Вы о чем? – заинтересовался Ковальский.
- О тебе.
- И что значит «камлать»?
- Делать обряд, так понятнее? – пришел на помощь Тао Мэй. – Чтобы ты вспомнил поскорее.
- А что я должен вспомнить?
- Себя.
- Мне почему-то не нравится эта перспектива, - честно сказал командир. – Я еще недавно был нормальный, а теперь жизнь пошла настолько странная, что у меня просто слов не находится. Даже матерных. Да еще надо вспомнить какую-то Марусю... Я что-то наелся.
- Я понимаю, это все очень непросто, - согласился доктор и наконец поднялся с земли, хотя лежать ему явно было комфортнее.
Он отряхнулся, а потом вдруг упал на корточки и... превратился в волка.
Волк был огромный, белый и весь какой-то ободранный. То ли голодный после непростой зимы, то ли просто умудренный годами одиночка, так и не прибившийся к стае. Ковальский смотрел на это во все глаза, очень надеясь, что в это время хотя бы замерзает насмерть среди обломков самолета в недрах Арктики.
Волк постоял немного в сторонке, потом мягко подошел к Ковальскому и сел подле него.
Слов у командира не нашлось.
- А я так тоже умею? – немного отойдя от шока, уточнил Максим у Тао Мэя.
Сорьонен потом ушел за юрту и там, очевидно, развоплотился, потому что вернулся такой же, как был, в обтрепанной после потасовки куртке и зимнем камуфляже, правда, почему-то босиком. Куда подевались унты, осталось неизвестным.
- Так ты поэтому тапки носишь в любую погоду! - заметил Ковальский, неловко и немного глуповато улыбаясь.
Ничего умного по поводу того, что его подчиненный и очень вероятно, кто-то еще, умеет превращаться в огромного волка, он сказать так и не смог. Среди прочих странных событий это оказалось вишенкой на торте. Психика командира сдала. Он понял, что спит, и если через полчаса откуда-нибудь появится, скажем, слон, или пресловутый недовымерший динозавр, он уже совершенно не удивится.
- Поэтому, - сразу согласился доктор, взял его под руку и потащил в юрту. – Пойдем, чаю попьем.
- Давно пора! – обрадовался Тао Мэй, наблюдавший за сценой с некоторой дистанции.
Очевидно, не хотел оказываться между двух огней. Впрочем, Ковальский начал подозревать, что азиат не вполне материален в общепринятом смысле этого слова. Ну, либо владел способностью к телепортации, кто ж его знает!
В юрте было темно и душновато.
Пахло шерстью, благовониями и мясом, которое варилось на очаге в большом алюминиевом тазу. Рассмотрев сосуд получше, Ковальский предположил, что стирка или омовение жильцов тоже происходят в этой же таре по мере необходимости. Но мясо, наверняка, варили чаще всего.
- Суп скоро будет, - пояснил Тао Мэй и вытащил огромный чайник, темно-зеленый, до последней составлявшей его молекулы советский, с чуть облупившейся у носика эмалью и поникшим свистком. – Пейте пока чай.
- Осторожно только, - предупредил Сорьонен. – Чай тут своеобразный. Много сразу не пей.
- Да ну что ты! – возмутился азиат. – Хороший чай!
- Я и не говорил, что плохой! Просто после него суп уже может не поместиться.
- Помню, помню, как тебя сморило! Голодный был, плохо вас там в армии кормили...
- А сейчас хорошо? – заинтересовался Ковальский.
