- Ну, как хочешь, - азиат, кажется, капитулировал, а у Ковальского вместо ответов появилось еще больше вопросов.
Хуже того, что-то ему сделалось совсем не по себе от вновь открывшейся информации. И по сравнению с тем, что он случайно услышал теперь, динозавры, перемещения в пространстве при помощью юрты и доктор, который умеет превращаться в волка, правда, теряет при этом обувь, как-то померкли.
- Ну, это в его духе, - не выдержал посол Гондураса.
Ковальский, наверное, про него вообще забыл, потому что вдруг покраснел до состояния свеклы и опустил глаза. Причину этого Ася так и не поняла, но решила, от греха подальше, не спрашивать. Вместо этого осторожно потрогала господина де ля Серна за бледную аристократическую руку и уточнила:
- Что именно?
- Опыты над людьми в стиле доктора Менгеле, - хмыкнул посол. – Это я на себе испробовал.
- Не думал, что ты так это воспринимаешь, - вмешался Ковальский.
Голос у него был недобрый.
Асе тоже сравнение отца с доктором-садистом из шайки Гитлера не особенно понравилось, но она решила сперва разобраться, а потом уже бить посла тарелкой или стулом – в зависимости от тяжести оскорбления. Или оттаскивать Ковальского, если тот еще сильнее покраснеет и расширится в плечах, как какой-нибудь рассвирипевший анимешный самурай.
- У меня было время подумать и провести некоторые исторические параллели, - не изменившись лицом, сообщил де ля Серна. – И к сожалению, иных я не нашел.
- И зря, - зашипел Ковальский. – Он пытался тебя спасти. Как мог. Надо ему было, как думаешь, таскать из Великой Азии намоленные чаши и подсовывать их тебе вместо супниц?
- Дело не в супницах, а в цели. Зачем спасать того, кто не нужен и не хочет жить? Для чего создавать иллюзии? Жестокость в этом, а не в методах. И чаши, если хочешь знать, это еще была безобидная ерунда.
- Чаи Тао Мэя, полагаю, намного страшнее, - увильнул Ковальский.
Де ля Серна наживку не проглотил.
Ася с замиранием сердца вела отсчет до того момента, как папин друг все-таки встанет во весь свой немалый рост и выкинет посла Гондураса в окно. К величайшему ее сожалению, потому что историю все-таки хотелось дослушать до конца.
Все истории.
С отцом связано их так много.
Нужно было как-то спасать ситуацию.
- А кто эта женщина со шрамом на лице, вы не знаете? – обратилась она к де ля Серна, - Она тоже ставит над людьми опыты?
Де ля Серна застыл и, кажется, побледнел еще сильнее, хотя едва ли это было возможно. Ковальский тоже замер и потихоньку стек обратно на стул. Воцарилась тишина, и стало слышно, как в другом конце кофейни два негра болтают на непонятном языке.
- Где ты видела ее, девочка? – тихо спросил посол.
- Не в этом мире, - уклончиво сообщила Ася. – И очень недолго. Но она мне почему-то очень знакома.
- И не удивительно, - ощерился де ля Серна, коротко взглянул на Ковальского, а потом сказал, - Это ведь твоя мать.
Потом все случилось очень быстро.
Ася задохнулась, взглянула по очереди на посла Гондураса, на Ковальского, обоим сообщила нечто нечленораздельное по-японски и выскочила из кофейни. Куртка и сумочка остались на стуле, где она только что сидела.
Оба мужчины, очевидно, сперва остолбенели, а потом взялись препираться и возможно бить друг друга, потому что никто ее не догонял. Ася бежала по улице, рыбкой скользя между прохожих, и все никак не могла убежать достаточно далеко.
В горле стоял ком, в глазах слезы.
Добежав до куцего скверика, где сидел запылившийся гранитный дедушка Ленин, Ася остановилась, уперла руки в бедра. В боку кололо, легкие жгло огнем. Да уж, разучилась она бегать! От маахисов и то лучше получилось!
В изнеможении девушка опустилась на облупившуюся скамейку.
В скверике никого, кроме Ленина, не наблюдалось.
Это было хорошо, потому что никого видеть ей и не хотелось, ни сейчас, ни возможно, вообще.
- Почему они не говорили? – спросила Ася у вождя мирового пролетариата.
Вождь промолчал, хитро улыбаясь и будто бы подмигивая.
- Это что, какая-то страшная семейная тайна?
Ленин не знал.
- Что плохого, если бы я хотя бы знала, что у меня в принципе есть мама?! – выразила, наконец, свою мысль Ася.
Вождь вдруг пошевелился и почесал лоб рукой, которой до этого подпирал тяжелую от дум о строительстве коммунизма голову. Потом повел затекшими за десятителия сидения в одной позе плечами, повернулся к Асе и развел руками. Лицо у него при этом было добрейшее.
Ася, до сего момента наблюдавшая за оживавшей статуей с нездоровым любопытством, ойкнула и все-таки свалилась в обморок.
А когда очнулась, поняла, что ситуация, кажется, совсем вышла из-под контроля.
Ленина поблизости не было, а вот скверик был, и она сидела на той же лавочке, обняв колючий куст живой изгороди, ногой же попирала переполненную треснутую урну. Рядом с обеспокоенным лицом стоял посол Гондураса и, очевидно, решал, отцеплять ее от куста или пока не стоит.
- А где Ленин? – слабым голосом спросила Ася.
- Наверное, пошел устраивать революцию, - пожал плечами де ля Серна. – Его Ковальский ловить побежал.
