Но затем я вспомнила о том вечере, и поняла сказанные им слова. Тогда он указал на мою грудь и сказал, что я отмечена. А потом, что
Уже тогда у меня были все кусочки головоломки, но я не могла сложить их. Не могла пока понять.
— Что это значит?
— Что ты отмечена магией джинна. Моей магией. В первый раз я заметил это на пирушке в честь Хаф-Шаты, но я тогда не понял, что это. Почему оно там, на тебе. Я так и не смог этого понять. Я этого не делал. Я бы никогда… Это как словно бы часть меня была прижата к этому месту.
Он выглядел недоуменным, водя пальцами по отметине, снова и снова. Словно он точно так же пытался стереть ее.
Я вспомнила то утро в тюрьме, когда я схватила небольшую горсточку золотой пыли, которая осталась на моём тюфяке. Как я прижала её к груди, отчаянно желая его возвращения. От этих воспоминаний мне стало неловко. Саалим увидел, как изменилось моё лицо, и поднёс руку к моему подбородку. Он приподнял мою голову, чтобы я посмотрела на него.
— Когда? — спросил он.
Я объяснила. Я рассказала ему, что была так смущена и воодушевлена им. Что никогда до того утра не чувствовала мотыльков, порхающих в животе, как в тех историях про влюбленных женщин. Даже Ашик, несмотря на то, что я предавалась мечтам о будущем с ним, не вызывал во мне такого волнения, как Саалим.
Он слушал меня, взяв мои руки в свои, после чего он нахмурился и прижал меня к себе, обхватив руками. Он крепко и отчаянно держал меня, словно боялся, что я улечу.
И тут он сказал:
— Не так давно до меня начали доходить слухи, передаваемые стражниками и прислужницами. Они служат твоему отцу, но считают себя далмурами. Я слышал, как они говорили, что лекарь нашёл отмеченную. И что женщина из дворца станет тем, кто вернёт настоящую пустыню. Они сказали, что лекарь рассказал всё этой женщине, поэтому она должна была знать. Поэтому им просто надо было сидеть и ждать.
— Но это было так давно. Для чего они напали во время Хаф-Шаты?
— После того как несколько человек были убиты, лекарь рассказал всем далмурам о тебе. Они не хотели больше ненужных смертей.
— И теперь они ждут меня, потому что, — я пробиралась сквозь дымку неверия и неопределенности. — Что я… что я отмечена тобой.
— Теперь ты видишь, почему я расстроен? Теперь ты видишь, почему я не хотел, чтобы ты знала мою историю?
Я покачала головой и отпрянула.
— Всю свою жизнь я хотел, чтобы Мазира освободила меня из этой тёмной клетки. Но затем я нашёл тебя, и впервые за всё время, я перестал думать об этом. Я не думал ни о чем, кроме тебя. Мне ничего не нужно, кроме того, чтобы быть рядом с тобой, вместе с тобой. И меньше всего я сейчас хочу, чтобы меня освободили. Я не понимал этого раньше, но теперь я всё понял… Я понял всё, хотя так отчаянно желал другого объяснения, — он коснулся моей груди. — Твой отец говорит, что на тебе отметины, и поэтому тебе не место среди ахир. Он даже не понимает, насколько он прав. Да, на тебе есть шрамы.
Его пальцы прошлись по отметинам на моей спине.
— Но это не имеет значения. Потому что ты отмечена джинном.
Своей рукой он прижал мои пальцы к моей груди.
— Это может решать только Мазира. Тебе не место среди ахир, Эмель, потому что ты гораздо выше этого. Когда ты выбрала меня, Мазира выбрала тебя.
В его глазах вспыхнул страх, и он опустил взгляд на водную гладь.
— И я это ненавижу, потому что она лишила тебя права решать.
И наконец-то меня осенило.
Мне суждено было освободить его.
Неужели я была единственной, кто мог это сделать? Что если все те совпадения, описанные колдуньей, никогда больше не повторятся? Вероятно, кто-то другой мог бы освободить его, но только я могла возродить город, вернуть более добрую пустыню.
Неожиданно всё сошлось воедино. Неужели Мазира подстроила всё это? Или это было совпадением, и подобное могло случиться в любое время? Матин и его солдаты знали, что у моего отца есть Саалим. Соляной Король столько лет владел им, и только сейчас это перестало быть секретом. Как они смогли узнать о нём?
Что заставило их приехать? Когда мама узнала о существовании Саалима? Я вспомнила, как она спрашивала меня, не влюблена ли я, не встречалась ли я с кем-нибудь. Неужели она могла подозревать, что я встречаюсь с Саалимом?
Должно быть, так оно и было. Она дала мне медальон с символом родины Саалима, какой был у всех далмуров. Конечно же, она надеялась, что если они носили их на себе, как метку, они должны были найти джинна и смогли бы всё изменить. Должно быть, она надеялась, что я смогу сложить всё воедино. Она думала, что если я отмечена, я смогу освободить джинна и помочь возродить Мадинат Алмулихи. Может быть, она мечтала, что когда-нибудь я буду там жить.
