– Целых четыре! – притворно возмутилась Сяо Ян. – Четыре, дорогой супруг!
– Всегда была только ты! – он неловко дёрнулся и зашипел от боли, потревожив рану.
– Лежи спокойно, – прошептала Сяо Ян ему в губы, лаская его лицо, поглаживая по волосам. – Врач сказал, что твоя рана не опасна, опасна нехватка женской любви. Позволь, я применю его рецепт, чтобы излечить тебя…
– Так это любовь по рецепту? – он послушался, отдавая себя её власти, но глаза недобро блеснули. – Или ты так благодаришь меня за Чена?
– Глупый, глупый, глупый… – напевала Сяо Ян, двигаясь всё быстрее, извиваясь на нём, как змея.
– Да, вот такой я глупец, – процедил он сквозь зубы, – спас твоего любимого Цзинь Хая. Не зря, получается. Вижу, как ты довольна.
– Какое мне дело до Чена, до всех остальных мужчин на свете? Всегда был только ты…
– Лгунья… – выдохнул он, ловя и сжимая концы её распущенных волос, и подаваясь бёдрами ей навстречу.
– И это мне говорит тот, который лгал своим красоткам, что практикует дао? – засмеялась Сяо Ян ему в лицо.
– Иди сюда!.. – Джиан поймал её за шею, притянул к себе и поцеловал в губы.
Поцелуй получился страстным, яростным, почти грубым, но Сяо Ян ответила на него. С не меньшей страстью, так же пылко.
Алые нити судьбы сплелись над этими двумя плотным покрывалом, укрыв их на эту ночь ото всех – и от друзей, и от недругов, затягивая узлы всё крепче и крепче.
После того, как дорога к вершине наслаждений была пройдена три раза, муж и жена лежали рядом, голова к голове. Джиан положил руку на грудь жене, а она задумчиво перебирала его волосы.
– Значит, стрела предназначалась Цзинь Хаю? – спросила Сяо Ян негромко.
Джиан сонно вздрогнул, не сразу понял, о чем она спрашивает, потом ответил:
– Да, кто-то засел в кустах… Наконечник блеснул на солнце, я заметил…
– Но что вы там делали? Оба? – Сяо Ян пощекотала его под подбородком, чтобы не уснул прежде, чем ответит.
– Этот дурак прислал мне записку, что хочет поговорить о тебе, – сказал Джиан. – А сам как увидел меня, так бросился бежать.
– То есть разговора не получилось…
– Стал бы я с ним разговаривать, – хмыкнул Джиан, уже засыпая. – Хотел ему руки и ноги переломать, чтобы отбить охоту болтать о моей жене.
Он уснул крепко и спокойно, продолжая обнимать Сяо Ян. А она лежала и смотрела, как догорают угли в жаровне, и чувствовала, что не только красные нити судьбы накрепко сплели жизни её и Джиана, но и чёрная петля смерти всё туже захлёстывает их. Неотвратимая, чёрная петля.
Генерал проснулся в постели один.
Что это было – сон или нет? Приходила ли к нему Сяо Ян этой ночью, или всё привиделось в горячечном бреду?
Лихорадка прошла, и только ныла рана. А такая боль была привычной. На войне случалось терпеть и посильнее.
Он сел, сбрасывая одеяло, и тут увидел алый шёлковый поясок.
Не сон! Сяо Ян была здесь!
Схватив поясок, генерал поднёс его к губам, поцеловав.
Подушка тоже пахла – сладко, тонко, свежо.
Запах Сяо Ян…
Но где она сама?
Он дотянулся до фарфорового колокольчика, чтобы позвать слуг. Надо поскорее одеться, встретиться с ней.
Этой ночью многое было сказано, но ещё больше – не сказано.
Хотелось убедиться, что слова, произнесённые ночью, не были просто словами. Она говорила, что в её жизни есть только он, нет других мужчин… Нет больше никого на свете…
Слуга принёс воду для умывания, сменил повязку на ране, помог генералу одеться.
Солнце уже стояло высоко, но генерал отказался от завтрака и поспешил в Цветочную Террасу. Только дойти до неё не успел – навстречу ему шла старшая госпожа Чен в сопровождении врача и двух слуг, которые несли резные шкатулки на шёлковых подушках.
– Вижу, вам лучше, генерал, – сказала госпожа Чен, кланяясь, и ему ничего не оставалось, как поклониться в ответ.
– Примите от семьи Чен подарки в знак нашей признательности, – госпожа Чен кивнула слугам, и те открыли шкатулки.
Мягко блеснул полированный нефрит, засияли молочным светом крупные жемчужины.
– Вы спасли моего сына, рискуя жизнью, – продолжала женщина, – и наша семья перед вами в неоплатном долгу.
Её появление было очень некстати, и генерал Дэшэн сразу и навсегда простил все долги семьи Чен, нетерпеливо поглядывая на Цветочную Террасу.
Но пришлось уступить, когда врач пожелал осмотреть рану. А потом госпожа Чен захотела полюбоваться вишнёвыми деревьями и ручьём, через который был переброшен небольшой мостик.
– Я позову мачеху, и она полюбуется садом вместе с вами, – сказал генерал не слишком вежливо, порываясь идти в дом жены.
– Мне не нужна госпожа Фанг, – сказала госпожа Чен спокойно и с достоинством. – Мне нужно поговорить с вами. Идёмте.
Слуги сразу отстали, и генерал нахмурился. Такие разговоры были ему не по душе. И что может ему сказать мать этого слизняка Цзинь Хая? Пусть Сяо Ян уверяла, что молодой Чен для неё ничего не значит, но замуж-то она собиралась за него… И что там ещё было у этого лотосового озера…
Когда они поднялись на мостик, госпожа Чен склонила к плечу голову, любуясь бурлящей на камнях водой.
– Здесь красиво, – сказала она.