— Подождите, я еще не назвал ее фамилии!
Услышав имя Светланы, Энке был в ярости.
— Хорошо, — сказал он, — она может въехать в страну. Но должна уехать завтра.
Он добавил, что подождет утра, чтобы сообщить обо всем министру иностранных дел Аминторе Фанфани, который точно будет недоволен. В это время партия коммунистов имела сильную фракцию в итальянском парламенте и, получив соответствующие указания от Советов, могла доставить большие неприятности правящей Христианской партии.
Когда Светлана со своим сопровождающим вышли из самолета авиакомпании «Квантас» в Риме в шесть часов утра седьмого марта, Рейл был убежден, что это просто пересадка, и они немедленно вылетят в США. Он был в шоке, когда помощник американского посла в Риме встретил их у стойки прибытия и сообщил плохие новости.
Рейл узнал, что государственный секретарь наотрез отказался принять Светлану в Соединенных Штатах. Фой Колер заявлял, что отношения с СССР заметно потеплели. Возможно, они даже перейдут в настоящую оттепель. Рейл и многие его коллеги были уверены, что «он принимает желаемое за действительное, и оттепель существовала только в воображении Колера». Но решение бывшего посла США в СССР означало, что Светлана «села на мель». Из аэропорта ее и Рейла отвезли в безопасное место — маленькую квартиру, где они принялись ждать.
Когда адмирал Энке сообщил Фанфани, что дочь Сталина утром вышла из самолета в Риме, Фанфани взорвался:
— Выбросьте их немедленно из страны! И я не хочу, чтобы оставались какие-то свидетельства о том, что они вообще здесь были!
— Хорошо, чисто технически мы можем сделать так, — ответил адмирал Энке. — Мы можем сказать, что международный транзит в аэропорту Рима включает в себя и пребывание на международной квартире, где они сейчас находятся.
Таким образом, Светлана и Рейл официально никогда не были в Италии.
В течение следующих нескольких дней Государственный департамент США связался с правительствами Австралии и Новой Зеландии, но обе страны отказались предоставить Светлане убежище. Правительство Южной Африки согласилось, но, вспомнив об апартеиде, она сама туда не поехала.
Пока Светлана и Рейл ждали в маленьком доме, охраняемом итальянскими офицерами службы безопасности, появилась информация, что швейцарские власти раздумывают о том, чтобы на короткий срок принять Светлану. Придерживаясь своего обычного нейтралитета, они настаивали, что визит должен остаться частным, и она не должна делать никаких политических заявлений. Эта скрытность и молчание полностью совпадали с тем, чего хотел Госдепартамент. Десятого марта Уолт Ростоу, советник президента по вопросам национальной безопасности, написал Джонсону: «Насчет этой леди мы можем расслабиться. Швейцария согласилась ее принять».
Но решение о предоставлении Светлане убежища должно было быть одобрено Федеральным советом Швейцарии, а на это требовалось время. Итальянцы злились из-за отсрочки, но, как отметил Рейл, «адмирал Энке не торопился нас арестовывать и высылать». Госдепартамент пообещал итальянцам, что, если Швейцария не примет решения к утру пятницы, оба беглеца улетят в Соединенные Штаты.
За следующие несколько дней Рейл и Светлана стали друзьями. В их итальянской квартире была только маленькая гостиная и спальня, которую Рейл уступил Светлане. Телефон звонил постоянно. После каждого звонка Рейл все сильнее бледнел и огорчался. Он был приятно удивлен спокойствием Светланы. Она сама говорила так: «Я давно натренировалась не принимать никаких решений сама, ждать и терпеть, но при этом сохранять хорошие манеры».
Рейл удивлялся, что каждое утро дочь Сталина готовила ему еду из тех продуктов, которые приносили из магазина охранники, и мыла посуду. Когда у них было кьянти к обеду, она вспомнила, что отец любил хорошее вино и знал все самые лучшие марки и годы. Он нашел ее очень умной и интеллигентной. Она «не была испорченной и требовательной», как можно было ожидать от кремлевской принцессы. Хотя их заключение в маленькой квартире было томительно-скучным, они часто смеялись вместе.
Светлана рассказала Рейлу, что приняла решение стать невозвращенцем импульсивно, из-за злости и разочарования. Если бы она вернулась домой, ее обязательно бы наказали за неподчинение во время пребывания в Индии. Заграничный паспорт отобрали бы. Став невозвращенкой, Светлана посмеялась советскому правительству в лицо. Она их всех обдурила. Но теперь Светлана начала думать, что Советы могут и отомстить.
Рейл видел, как она расстраивается, когда говорит о своем сыне Иосифе и дочери Кате, которые остались в СССР. Она убеждала себя, что с ними все будет хорошо.
В самый тяжелый момент она села и написала им письмо на шести страницах:
