Позже, когда Рейл составлял окончательный отчет о личности «невозвращенки» и ее «приспособляемости к новой окружающей обстановке» для Госдепартамента, он описал Светлану как «наиболее готового к сотрудничеству невозвращенца среди всех, кого мне приходилось встречать». Он отметил, что она оставалась бодрой и оптимистичной всю ту неделю, которую они провели на конспиративной квартире в Риме, и не утратила оптимизма, даже получив сообщение о том, что американцы не предоставят ей убежища. Рейл описал это так: «Она понимала, что ее не могут воспринимать как обычного человека и что ее действия имеют политические последствия… Вы увидите, что она добрый, дружелюбный человек, который с готовностью отвечает на добро и дружелюбие окружающих. Я думаю, вы найдете ее чрезвычайно приятной личностью». Он добавил: «Она очень уверенный в себе человек». Но он предупредил, что на первый взгляд она может показаться наивной, как будто «никогда не жила в реальном мире», и нуждается в помощи в организации ее жизни на Западе.
Ранним утром одиннадцатого марта Светлана, как она написала позже, «перешла невидимую границу между миром тирании и миром свободы». Конечно, это было не так просто. Странное путешествие, в которое превратится вторая половина ее жизни, только началось. Но если она надеялась таким образом убежать от тени имени своего отца, то жестоко ошибалась.
Это историю рассказал Суреш Сингх, и, возможно, это правда, но в Москве к тому времени уже знали, что Светлана покинула Индию. Не исключено, что секретари приехали в Калаканкар, питая последнюю надежду, что все было ошибкой и она вернулась туда. Ее бегство пало на их головы. Они проявили недостаточную бдительность. Если бы Сталин был жив, обоих бы расстреляли.
Где-то за сценой международные дипломатические шестерни завертелись с огромной скоростью. Девятого марта в Нью-Дели посол Честер Боулз получил письмо от С. С. Джа, главы индийского дипломатического секретариата. Его содержание и ответ посла записаны точно:
