Вскоре Уилсон узнал, какова Светлана в ярости. Обсуждая с ней Советский Союз, он заметил, что она очень пессимистично настроена. Он спросил, есть ли сейчас в России какая-нибудь политическая оппозиция. Она с презрением ответила, что в стране с населением в двести миллионов пять или шесть человек протестовали против суда над писателями (процесса Синявского — Даниэля), горстка поэтов вышла на Красную площадь, когда танки вошли в Прагу — что может значить такое количество? Она считала Брежнева и Косыгина посредственностями, неспособными управлять государством, предсказывала скорую смену власти, после чего дела пойдут еще хуже. Когда Уилсон упомянул, что писатели Леонов и Катаев показались ему хорошими людьми, Светлана ответила: «У меня о них другое мнение», — и рассказала, что оба они голосовали за исключение Пастернака из Союза писателей.
Уилсон пригласил Светлану в Веллфлит, чтобы познакомить ее со своим другом Павлом Чавчавадзе, который, по его мнению, мог бы прекрасно перевести ее новую книгу. Чавчавадзе, грузинский князь с Кавказа, бежал в Румынию, а затем — в Америку, где работал в службе доставки. Недавно он начал писать романы и переводить книги.
Девичья фамилия его жены Нины была Романова. Ее отец, Великий князь, дядя последнего царя, был расстрелян большевиками, когда пытался бежать из России. Ее мать была греческой принцессой, а сама Нина была Великой княгиней, то есть, принадлежала к императорской семье. Павел Александрович и Нина Георгиевна были очень радушными и обаятельными людьми и никогда не жаловались на те превратности судьбы, которые выпали на их долю.
В первый вечер Светлана сидела за столом напряженная и все время молчала. Когда Нина Чавчавадзе упомянула, что бывала в Кремле, Светлана ответила: «Ваш Кремль и мой Кремль очень отличаются». Она не рассмеялась над шуткой Павла, который сказал, что за их столом встретились две великих семьи Грузии и России — Сталина и Чавчавадзе. Но когда Светлана и Нина остались наедине, лед в душе Светланы растаял. Они говорили о своих детях, и Светлане быстро стало ясно, что Нина нисколько ее не осуждает.
Вскоре Светлана стала регулярно приезжать в Веллфлит, в гости к Чавчавадзе. Нина всегда с удовольствием рассказывала друзьям, как Светлана впервые появилась в их доме в сопровождении Джорджа Кеннана. В этот день как раз случилась неприятность — засорилась раковина на кухне. Пол был покрыт водой как минимум на два дюйма. Светлана предложила: «Давайте я уберу», закатала брюки и принялась вытирать пол. Как заметила Нина, «если бы кто-нибудь когда-нибудь рассказал мне, что дочь Сталина будет мыть пол на моей кухне, я бы решила, что он сошел с ума». Для Светланы Чавчавадзе стали настоящим спасением после консервативных леди Принстона, которые, как она жаловалась, «надевали чулки», даже если им предстояло пройти только пару кварталов.
Ничего необычного в том, что Светлане не удавалось порвать отношения с Луисом Фишером, не было. В начале февраля они случайно встретились на Хай Стрит в Принстоне, и третьего февраля она написала ему письмо:
