Константин Симонов, который считал себя следующим кандидатом в списке репрессий, получил распоряжение прибыть в Колонный зал седьмого марта в составе делегации писателей. Ему понадобилось два часа, чтобы добраться до Кремля сквозь толпу. Пришлось перебираться через грузовики, которыми перегородили Неглинную улицу. Там было так много народу, что Симонов даже не мог вынуть из кармана свое удостоверение Центрального Комитета партии, пока не нашел обходной путь позади Малого театра. Стоя в Колонном зале в почетном карауле среди других писателей, Симонов заметил, как дочь Сталина отделилась от группы родных. Светлана тихо поднялась на возвышение, где стоял гроб с телом ее отца, и долго стояла там, глядя в его лицо. Потом она отвернулась от него и спустилась вниз. Ни слез, ни поцелуев не было.
Девятого марта гроб установили на орудийный лафет и перевезли в Мавзолей, где тело положили в саркофаг напротив мумифицированного тела Ленина. Официальные лица выстроились в очередь, чтобы подняться к саркофагу по ступенькам. Сверху тело Сталина было накрыто стеклом полукруглой формы. Когда подошла его очередь подойти к саркофагу, Симонов, привыкший видеть «длинное восковое лицо Ленина», был поражен: Сталин выглядел «ужасно», «ужасающе живым». Было очень похоже, что под стеклом лежит живой человек. Симонову это напомнило о «чувствах страха и опасности», которые он совсем недавно ощущал, думая о своем будущем, о страхе, который до сих пор жил в его душе, так как он понятия не имел, как теперь повернутся события.
Миллионы советских граждан стояли в очереди, чтобы пройти мимо тела и проститься со своим вождем. Их горе вовсе не было лицемерием. Молодой Олег Калугин, который позже стал генералом КГБ, так описывал свое юношеско-восторженное отношение к Сталину:
Сталин, человек, который железной рукой управлял страной четверть века, умер. Даже те, кто ненавидел Сталина, были вынуждены скрывать свое облегчение. Было очень неосторожно проявлять какие-то другие чувства, кроме глубокой скорби, по отношению к вождю. Кто мог знать, каким будет новый порядок?
После смерти Сталина люди начали постепенно возвращаться из лагерей. Как и все, Светлана была поражена их количеством: «Вернулись многие — тысячи и тысячи людей, кто уцелел, кто остался в живых… Масштабы этого возвращения людей к жизни трудно себе вообразить».
27 марта новый лидер страны, избранный Центральным Комитетом партии в ночь, когда умер Сталин, объявил амнистию всем неполитическим заключенным. Историк Стивен Коэн писал об этом так: «Примерно миллион заключенных, в основном, уголовники, имевшие короткие сроки» немедленно оказались на свободе. Это было сделано по инициативе Лаврентия Павловича Берии. По иронии судьбы, ГУЛАГ лег непосильной ношей на экономику страны, которая была не слишком стабильна. Если в тридцатые годы население лагерей составляли, в основном, дохлые интеллигенты, то после войны оно пополнилось большим количеством сильных мужчин, в том числе советскими и немецкими военнопленными.
Первая волна амнистии коснулась, в основном, уголовников, которые имели сроки до пяти лет, а также тех, кто находился в предварительном заключении и должны были получить сроки до пяти лет. Конечно, трудно было определить, кто совершил уголовное преступление и должен быть освобожден, а кто был политическим заключенным. Освобождение «политических» продолжалось три следующих года и тянулось гнетуще медленно как и для самих заключенных, так и для их близких на воле.
