Когда она стояла возле тела своего отца в марте 1953 года, Светлане казалось, что приходит «какое-то освобождение». На самом деле никакого раскрепощения не было. Она все так же жила со своими двумя детьми в квартире № 179 в Доме на набережной. Глядя со своего балкона, она видела внизу маленькую церковь шестнадцатого века с куполами-луковицами и, через реку, Кремль, где прошло ее детство. Как и раньше, она чувствовала себя окруженной «вниманием одних, злобой других, любопытством всех без исключения». Призрак ее отца преследовал не только ее, но и всю страну. Она жаловалась: «Его тень продолжает стоять над всеми нами, и еще очень часто продолжает диктовать нам, и мы действуем по ее указу».
Пока ее дети росли, Светлана жила, в основном, одна, у нее бывали только ее бывшие мужья. Она научилась вести хозяйство — немного готовить, шить, пользоваться газовой плитой — всем тем вещам, которые раньше за нее делала прислуга. Ее няня теперь жила со своим сыном в Москве. Светлана получала от государства двести рублей пенсии (в пятидесятые годы это составляло примерно пятьдесят долларов), дети получали каждый по сто рублей.
Вспоминая детские годы, сын Светланы Иосиф говорил, что они жили очень тихо. Его мать не очень любила куда-то ходить, редко приглашала гостей, к ней приходили только подруги, с которыми она сидела, по советской традиции, на кухне. Там же все обедали и пили чай по вечерам. На ужин обычно брали готовые обеды из столовой Дома на набережной. Светлана водила детей на симфонические концерты в консерваторию и на выставки в Третьяковскую галерею. Как и все советские дети, жизнь которых была организована от и до, Катя и Иосиф были вначале октябрятами, потом — пионерами и, наконец, вступили в комсомол.
У Светланы была небольшая машина «Победа». Когда Центральный Комитет партии предложил ей поменять ее на «Волгу» как более подходящую для дочери Сталина, она, по словам подруги, «отказалась из принципа». Светлане выделили роскошную дачу, но, как сказал ее сводный брат Артем Сергеев, она попросила, чтобы вместо нее ей дали более скромную. «Я не хочу жить на огромной совнаркомовской даче», — сказала Светлана ему. Как у любого советского человека, у нее не было никакой собственности, так как ее контролировало государство, но она хотела, чтобы к ней относились как к обыкновенному человеку. Впрочем, многие советские люди считали, что у нее было достаточно много привилегий.
Светлана нашла скромную дачу в Жуковке, совсем недалеко от Москвы. Там они с детьми проводили выходные и жили летом. Когда у нее не хватало денег, Светлана, зная, что ее узнают в магазинах, просила жену своего двоюродного брата Леонида, Галину, продать шубы или украшения. Иначе вполне мог бы произойти скандал, если бы кто-нибудь узнал, что дочь Сталина продает свою одежду. В Жуковке Светлана пыталась воссоздать прелесть своего детства. Дети играли в лесу и с огромной скоростью гоняли на велосипедах по проселочным дорогам, плавали в реке и ночевали в палатках в лесу под звездами.
Приезжали родственники. Племянник Светланы Александр Бурдонский, сын ее брата Василия, с восторгом вспоминал дачу:
Также приезжали сын Анны Леонид и его новая жена Галина. По воспоминаниям Галины, Светлана в то время была рисковой. Ей нравились разные шутки. По дороге в Жуковку на равном расстоянии стояли посты охраны, которые не должны были допускать в поселок чужих. Неподалеку были дачи видных членов партии и специально огороженная территория для ученых.
