Иоганна едва не возвела глаза к потолку. Она ведь и прежде говорила ему, что Швейцарец ничего не знает об этом. Поэтому девушка подчеркнуто спокойно ответила:
– Это штучная работа. Но я уверена, что Швейцарец будет готов сделать и больше за соответствующую цену. Я вполне представляю, что таким стеклянным украшениям обрадуются в первую очередь клиенты в крупных городах!
Снова молчание. Штробель кивнул.
– Возможно, ты права… – Он вдруг поднял взгляд. – Но есть одна проблема…
Иоганна замерла. Его тон совсем не понравился девушке. Она хорошо знала своего работодателя: всякий раз, когда Штробель был намерен предложить за изделия бесстыдно низкую цену, он говорил со стеклодувом так же. Тем больше удивилась Иоганна, когда он вдруг отвернулся и произнес:
– Я передумал. Ни к чему мне такие розы. Упаковывать их слишком хлопотно. – Он поднес палец к губам и недовольно нахмурился. – Кроме того… поразмыслив, я пришел к выводу, что они безвкусны. Совершенно. Никакой элегантности. Убери их с глаз долой! Убери! Убери! – И он замахал руками.
Иоганне показалось, что ее грубо ударили в спину. Она с трудом заставила себя взять в руки букет. Девушка многое отдала бы за то, чтобы суметь ответить ему достаточно колким замечанием.
– Как скажете, – произнесла она, и голос у нее задрожал.
Иоганна молча упаковала букет и положила в сумку к шарам Мари. «Я не позволю ему поглумиться еще и над ними», – тут же решила она.
Может быть, у скупщика был плохой день. Может быть, стеклянные розы действительно ему не понравились.
Хотя… Иоганна нахмурилась. Она готова была поклясться, что глаза у торговца сверкали от восхищения.
В последующие дни думать о странном поведении Штробеля ей было недосуг. В самом начале нового года в магазин доставили толстый конверт с американским штампом. Иоганна заглянула Штробелю через плечо, когда тот открывал конверт, и сразу же узнала тонкий лист бумаги яичного цвета, увенчанный стилизованной буквой «В»: письмо было от мистера Вулворта.
Штробель усмехнулся:
– Он пишет, что товары из Лауши распродались словно сами собой и принесли ему великолепную выручку на Рождество. Проклятье! – Нахмурившись, он читал дальше. – В этом году он собирается приехать не в мае, а в конце лета. Поэтому теперь он просит прислать бумаги, чтобы сделать письменный заказ. – Скупщик покачал головой. – Как это похоже на американца! Как будто подобных документов у меня здесь полно! Неужели он не догадывается, какого труда стоит их подготовить?
Иоганна рассмеялась:
– Судя по тому, что вы мне рассказывали об этом человеке, я полагаю, что ему все равно.
В ответ Штробель только выругался, а затем уселся за стол и принялся копировать свой каталог. Он делал записи на чистом английском языке, добавляя свои рекомендации и личные замечания на полях рисунков, выделял отдельные изделия, обводя их красным. Иоганна помогала ему – составляла списки, в которых указывала скидки, зависящие от объема заказа. Отправляя подобные сведения по почте, Штробель испытывал некоторую неуверенность. Они представляли собой информацию, которая не должна была попасть в руки его конкурентам. Ситуация на рынке игрушек и сувениров оставалась сложной, все скупщики хранили свои цены, скидки и эксклюзивные предложения в строжайшей тайне. В основном все решалось с глазу на глаз, то есть между покупателем и поставщиком. Но что еще оставалось Штробелю? Вулворт был слишком важным клиентом, чтобы проигнорировать его пожелания.
Затем завязалась оживленная переписка между Зоннебергом и Гамбургом. В этом городе с огромным портом, откуда зоннебергские товары рассылали по всему миру, у американского предпринимателя была контора, передававшая все документы непосредственно начальнику. Иоганна не представляла, каким образом Вулворт всегда умудрялся отвечать им очень быстро, пока Штробель не просветил ее: его рисунки и фотографии отправляются за океан, в Америку, особым способом, и это занимает совсем немного времени по сравнению с тем, как это происходило всего несколько лет назад благодаря новым пароходам с улучшенными гребными винтами. Все списки и все изображения передают в Америку по телеграфу. Иоганна с недоумением слушала Штробеля, который рассказывал о кабеле, проложенном под водами Атлантического океана до самой Америки; по нему и шли некие
Последующие недели, как в Лауше, так и в Зоннеберге, промелькнули незаметно и бурно.
Рут родила здоровую девочку, которую окрестили под именем Ванда, Мари до глубокой ночи сидела над газовым пламенем, а Иоганна казалась себе доброй феей.
