Конечно же, изложенная в книге логика форм звучала соблазнительно: нарисованный круг представлял собой увеличенную точку. Несколько точек, выстроенных в ряд, составляли линию. Четыре одинаковые линии – и вы получаете квадрат, в который вписывается круг, а в центре круга можно нарисовать крест, который разделит стороны квадрата… В книге все делилось на линии и углы. Тот факт, что творчество можно свести к такой точности, стал для Мари новостью. Она принялась проверять свои эскизы на предмет описанных в руководстве закономерностей, но результат оказался плачевным: в книге Петера нигде не упоминались шары. У шара нет начала и конца, его нельзя разделить на квадраты или точки. Мари не могла сказать, где у него верх, а где низ, где правая сторона, а где левая. Шар не состоял из углов. Так же, как и мыльные пузыри, которые когда-то выдувал для нее Йоост, стеклянные шары представляли собой отдельные миры. Они были самодостаточны, и именно это обстоятельство подкупало Мари.
Она видела в шарах идеальную форму. Меру всех вещей, которая позволяла оценивать эскизы: если рисунок нельзя было нанести на шар, она считала, что он никуда не годится. Если форма не имела ничего общего с шаром, она была девушке безразлична.
Мари уверенно отложила книгу в сторону. С нею каши не сваришь. Нужно поговорить с кем-нибудь, кто имеет представление о стекле. И о шарах.
Единственное затруднение заключалось в том, что такого человека не существовало.
К старику Хаймеру с новыми эскизами можно было даже не подходить: его сыновья с утра до ночи трудились над заказами от скупщиков. Кроме того, Мари сомневалась, что он разделит ее восторг по поводу стеклянных шаров.
Но с кем же еще поговорить? Рут и Иоганна относились к ее рисункам, как к милым безделушкам. Кроме того, обе были так заняты собой и своей жизнью, что не могли найти времени на то, чтобы осознать, как далеко продвинулась Мари. И даже если бы они заглядывали ей через плечо всякий раз, как она делала новый шар, Мари этого было мало. Тот, кто будет заглядывать, должен разбираться в искусстве!
Оставался Петер. Он сдержал свое обещание, которое дал на Рождество, сказав: «Если тебе это поможет, давай два раза в неделю вместе работать по вечерам. Я выдуваю стеклянные глаза, и мои знания весьма ограничены, но я ими с тобой охотно поделюсь. В любом случае смогу дать какие-то практические советы. В конце концов, я не вчера начал заниматься стеклом!»
Далеко не сразу Мари заметила, как много дало ей обучение у Петера: и дело было не столько в его советах, сколько в понимании того, что он относится к ней всерьез.
Тем не менее даже спустя полгода таких уроков Мари никак не могла отделаться от ощущения, что находится в самом начале пути. Сумеет ли она когда-нибудь стать хорошим стеклодувом? Как это вообще возможно? У нее нет даже достаточного количества заготовок, чтобы на них можно было упражняться! Конечно, благодаря своему хорошему заработку Иоганна проявляла невиданную щедрость, одаривая Мари блокнотами и карандашами, но стеклянные заготовки даже она не могла так просто раздобыть. Их можно было получить только на стекольном заводе. Разумеется, Иоганна теперь человек искушенный и смелый, и она наверняка без всяких возражений отправилась бы на завод и купила заготовки, если бы Мари ее попросила. Но девушка даже думать не хотела о том, какие после этого пойдут разговоры в деревне! Поэтому она довольствовалась тем, что время от времени просила Петера принести ей пару заготовок.
Как-то раз Иоганна предложила купить ей масляные краски.
– Все великие художники писали свои картины маслом, так ведь? – спросила она, по всей видимости, собираясь сделать сестре комплимент, но Мари поблагодарила ее и отказалась.
Масляные краски – не ее стихия, они слишком вязкие, совсем не текучие. А стекло – как раз тот материал, с которым ей хотелось работать. Конечно, оно оказалось строгим учителем: могло лопнуть, растечься, разбиться на тысячи мелких осколков. О стекло можно было порезаться, обжечься. Мари знала обо всем этом, но чем больше она узнавала о стекле, тем больше становилась им одержима.
Девушка поглядела на висевшие на стене часы: сейчас пробьет восемь, пациент Петера уйдет. Время заниматься. Собрав последние эскизы, она набросила на плечи легкую куртку и вышла из дома.
Когда он открыл дверь, выражение его лица было мрачным.
– Мне еще нужно поработать, – вместо приветствия заявил он.
Однако Мари нерешительно сняла куртку. Работать? На столе она не увидела ничего, кроме стакана и бутылки.
– Если сегодня тебе некогда, я пойду, – произнесла девушка, пытаясь спрятать рисунки за спиной, но Петер жестом пригласил ее подойти ближе к столу.
– Ты все равно уже пришла. Возможно, мне даже стоит немного отвлечься.
– Я хочу попробовать кое-что совсем новое, – сказала она соседу. – Это опять елочное украшение, но раньше я такое делать не решалась.
Не став объяснять дальше, она разложила на столе рисунки.
