– Ах, кстати, завтра я пойду в Зоннеберг вместе с тобой!
– Завтра? В понедельник? Но это очень неудобно, – нахмурившись, отозвалась Иоганна. – Ты же знаешь, что завтра возвращается Штробель, я должна обязательно появиться в магазине вовремя. После своих странствий он всегда желает как можно скорее узнать обо всем, что происходило в его отсутствие.
– От тебя только и слышно: Штробель то, Штробель это! Кроме того, он ведь уехал. Причем уже второй раз за этот год, или я ошибаюсь?
«Почему Иоганна не спрашивает, что мне нужно в Зоннеберге? Кажется, никому в этом доме нет до меня никакого дела!» – подумала при этом Рут.
– Третий, – сухо поправила сестру Иоганна. – Но, честно говоря, мне все равно, пусть путешествует, сколько его душе угодно!
– Ха, тут я тебя понимаю. Наверное, отдыхаешь, когда его нет!
– Куда там! Как же ты ошибаешься! Бывают дни, когда мне еще до обеда начинает казаться, что у меня голова вот-вот взорвется. Но скажи, что тебе понадобилось в Зоннеберге?
Ну наконец-то! Рут загадочно улыбнулась.
– Я кое-что придумала. Вообще-то я не хотела говорить, но… Ах, да какая разница! В конце концов, вы – мои сестры!
И она бросила благосклонный взгляд на Мари, которая как раз присела за стол, а затем достала из сумки, стоявшей на стуле, один из принесенных Иоганной журналов. Он назывался «Беседка» и декларировал намерение внести вклад в приобщение женщин к чтению. Если Иоганна каждый раз лишь пролистывала журнал, Рут читала его от корки до корки, внимательно рассматривала все картинки, впитывала в себя каждую крупицу информации, словно губка.
Почти с первого раза она нашла нужную страницу и ткнула пальцем в картинку, на которой малыш, закутанный в тончайшие кружева, лежал на медвежьей шкуре.
Сестры в недоумении уставились на него.
– Младший отпрыск русской царской семьи… Ничего не понимаю. Какое отношение это имеет к твоему походу в Зоннеберг? – удивилась Иоганна.
Рут возвела глаза к потолку.
– Иногда мне кажется, что вы вообще ничего понять не способны. Это же очевидно: я хочу сфотографировать Ванду! Так же, как этого царского отпрыска. На медвежьей шкуре. В конце концов, она ничем не хуже этого малыша.
– Сфотографировать Ванду? – На лице Иоганны отчетливо читалось недоверие. – А что сказал на этот счет Томас?
– Томас! – Рут пренебрежительно махнула рукой. – Лучше ему всего не знать. Когда фотография будет готова, она ему тоже понравится.
«Быть может, я вообще не скажу ему, зачем иду в Зоннеберг. Пожалуюсь, что мне нужно к врачу. Может быть, я никогда не покажу ему эту фотографию. А то он, чего доброго, изобьет меня до синяков, если узнает, на какую, по его мнению, ерунду я потратила деньги, те самые, которые я сэкономила, выкраивала из того, что он давал на хозяйство, откладывала пфенниг за пфеннигом… Но обо всем этом сестрам знать не обязательно», – решила Рут.
– Такая фотография – это память навеки, – заявила она. – Когда-нибудь потом Ванда повесит ее на стену, как картину.
– Разве это не слишком дорого? Может быть, я нарисую еще один портрет Ванды? – предложила Мари.
– Ну, я не знаю… Я видела фотографии семейных пар, это в порядке вещей, но фотография маленького ребенка? – Иоганна покачала головой. – Как-то это чересчур. И только не рассказывай мне о русских царях!
– Ты что, не хочешь побаловать Ванду? – взвилась Рут, словно ее кто-то укусил. – Если так, то мне остается только сидеть целыми днями с Хаймерами и выслушивать колкости от Евы. – Рут почувствовала, как сжалось ее горло. В последнее время она совсем расклеилась. Чтобы не расплакаться прямо сейчас, она продолжила: – Будь жив отец, он уж точно полюбил бы свою внучку! Он не относился бы к ней так пренебрежительно, как вы!
– Ну-ка успокойся! – заявила Иоганна. – Ты прекрасно знаешь, что ради твоей дочери мы готовы на все. Но можно ведь выразить свои сомнения, если они у нас есть, или нет?
Рут упрямо отвела взгляд. Она пришла сюда не для того, чтобы выслушивать подобные вещи.
– По-моему, ты чуточку перебарщиваешь, балуя Ванду, – включилась в разговор Мари.
– А даже если и так? – отозвалась Рут. – Что в этом плохого? – Не дожидаясь ответа, она тут же заговорила снова: – Ты только посмотри на эту маленькую красавицу! Нельзя сравнивать Ванду с другими детьми, она особенная и заслуживает всего самого лучшего!
Когда в тот вечер Рут уходила домой, было уже твердо решено, что завтра утром Иоганна подождет ее и они вместе отправятся в Зоннеберг.
По мере того как карета приближалась к Зоннебергу, настроение Штробеля все портилось. Впервые за все время он не испытывал ни малейшей радости при мысли о своем магазине. Ни капли восторга. Он неподвижным взглядом смотрел на мрачные сосновые леса, проплывающие за окном. Как тяжело дышать! Застарелый запах пота повис в салоне кареты, которой пришлось воспользоваться после того, как из-за каких-то железнодорожных работ отменили поезда.
Провинция. Самая настоящая провинция.
Осознание того, что придется провести несколько недель в этой глуши, прежде чем можно будет подумать о новом визите в Б., казалось ему в данный момент совершенно невыносимым.
