Он вынул из кармана тетрадку, где одному ему понятными каракулями было записано, сколько десятин земли засеяно, сколько прибавилось скота, сколько парней ушло в Красную Армию, какая сумма израсходована для красного уголка, какая помощь оказана школе. Все это записывал Шенгерей в свою тетрадку, чтобы иметь сведения под рукой. Своих записок он никому не показывал. От Шакира не скрыл:
— Работа тяжелая, сил моих не хватает. Научи.
На дворе безостановочно лил дождь. Шакир, внимательно просмотрев тетрадь, изумился детальным записям и искренне порадовался. Он подарил Шенгерею маленькую записную книжку, показав, как нужно вести записи. Шенгерей почувствовал большое облегчение, сомнения его покинули.
«Эх, если бы у меня знания были, завертел бы!» — подумал он.
Разговор снова коснулся городских впечатлений Айши.
— Как Нагима? Что она, плачет?
— Женщина без слез не может. Но это не помешало ей дни и ночи хлопотать об освобождении мужа. Ходила она и в ячейку и в партком. Ночью поднимала с постели Шарафия и Василия Петровича. Во время этих хлопот получила от мужа письмо, в котором он писал, что у него много свободного времени, просил прислать «Капитал» и другие книги. Нагима рассказывает об этом, а сама улыбается сквозь слезы. «Видишь, говорит, я здесь из сил выбиваюсь, а он сидит себе как ни в чем не бывало. Даже о заводе вспомнил, боится, как бы чего не случилось».
Наконец дождь прошел, тучи рассеялись, выглянуло солнце. С визгом, хохотом выбежали ребята на улицу, стали плескаться в лужах воды. Все кругом ожило, зазеленело. Весело заблестели капли дождя, повисшие на деревьях. Шакиру давно пора было уезжать. Напоследок он сказал:
— Валий арестован. На его место, вероятно, назначат Сафу Гильманова из волисполкома. Он ведь кое-что в агрономии смыслит. Место Сафы займешь ты, Шенгерей. А на твое место ячейка думает выдвинуть Айшу. Я и приезжал для того, чтобы переговорить с вами об этом.
Оба кандидата запротестовали. Шенгерей стал ссылаться на свое малое образование, желание еще годика два поработать в Байраке. Айша просила подождать до осени, чтобы успеть пристроить детей.
Шакир улыбнулся:
— Это не мое дело, таково решение волостного комитета.
Айша и Шенгерей замахали руками, но Шакир, усадив Зифу, вскочил на телегу и погнал лошадь к околице. Проехав некоторое расстояние, он оглянулся и крикнул:
— Не забывайте извещать волостной комитет о работе артели!
Зифа видела Шакира впервые. Очутившись на одной с ним телеге, она волновалась:
«Куда это он везет меня? Не арестует ли?»
Вид вооруженного человека в волисполкоме еще более усилил ее беспокойство. Так доехала она до города, полная тревожных дум. Больше всего боялась она предстоящего допроса.
«Погибну, погибну! Назовут прихвостнем Валий-бая и запрут под замок…»
Оробелая, испуганная, переступила Зифа порог камеры следователя.
— Садись, бабушка! — обратился к ней Паларосов по-татарски.
И допрос и протокол велся на том же понятном ей татарском языке. Это несколько ее успокоило.
«Свои люди, зря не погубят старуху», — подумала она.
Зифу допрашивали долго, а потом сказали:
— Ладно, спасибо, бабушка. Теперь ступай домой. Не забудь, что здесь говорила. Скоро суд будет. Тебя вызовут в качестве свидетельницы.
— А там по-мусульмански будут спрашивать?
— Да, бабушка, по-татарски, — ответил секретарь.
— И я по-мусульмански буду отвечать?
— Да, бабушка, по-татарски.
— Хорошо, дитятко, хорошо, — сказала совсем успокоенная старуха.
Зифа, кланяясь и благодаря, попятилась к двери. Выйдя на улицу, она торопливо зашагала к своему дому. Все кругом было по-старому. Вон большой двухэтажный дом. Вон желтые ворота. Вон маленькая дверка, ведущая в подвальный этаж. Кто это вышел из двери? Не Джамалий и Камалий ли? Они!
При виде старухи оба приятеля застыли от изумления.
— А, бабушка Зифа! — воскликнул наконец Джамалий. — Неужто вернулась?
— Уж не говори, сынок! Видно, не минул еще мой час. От смерти спаслась, — ответила старуха.
Втроем вошли в дом. Внучата кинулись на шею старухе с криком:
— Бабушка приехала! Бабушка приехала!
Зифа наделила их гостинцами. За долгое отсутствие старухи в сердце снохи улеглась вражда к свекрови. Она радушно поздоровалась. Сноха живо вскипятила самовар. За чаем пошли разговоры. Старуха оживилась, рассказывала о пережитом. Когда она коснулась истории об окровавленном бешмете, Джамалий хвастливо перебил:
— Знаешь, ведь я разыскал его!
— Что там делается! — продолжала Зифа. — Недаром старики говорят: «Хвали деревню, а живи в городе». Там, куда ни посмотришь, убийство да кровь.
Воодушевившись собственным рассказом, Зифа поведала о Гимадии, Низамии, трактористе Шаяхмете, Фахри и Шенгерее.
— Как же это так? Похожи как две капли воды, — закончила она.
Камалий улыбнулся. — Похожи, говоришь, мамаша? — Похожи, сынок, прямо на удивление! И хазрет как вылитый.
Камалий снова улыбнулся.
— Ты вспомни-ка: не в Шелангу ли тогда ездила?
— В Шелангу.
— А потом проехала маленькую деревню?
— Верно.
— За ней был маленький лесок, высокая гора? Проехав гору, вы попали в большую деревню. Так ведь?
— Так.
