— Мается с четырнадцатым заводом имени Ямашева. Пока он сидел, директор захворал. Подоспели платежи. На сорок тысяч векселей накануне протеста. Банк отказывает в кредите. Несколько тысяч пудов мыла и свечей, посланных по заказу, прибыли обратно. Говорят, не соответствуют заказу. Материалы поступают — выкупить нечем. Рабочим зарплата не выдана. За два месяца соцстрах не уплачен. С одной стороны, оттуда теребят, с другой — профсовет требует не задерживать выплату зарплаты.
— Что же он думает? Неужели лопнут?
— Нет, до этого не допустит. Дни и ночи хлопочет, домой не показывается. «В голове, говорит, планов масса». О пролонгации толкует. Не сегодня-завтра судьба решится.
Разговор о Садыке затянулся. Потом Айша обратилась за советом:
— Всякий раз в город не приедешь. Посоветуйте, куда устроить моего пионера Самада. Фахри покойный его в фабзавуч определить хотел.
— Пусть наш ученый человек посоветует, — сказал опьяневший Шенгерей, указывая на Шарафия.
— Устроим, — спокойным голосом отозвался тот. — Я скажу и кочегару и Василию Петровичу. Обычно деревенских детей помещают в школы крестьянской молодежи, но я думаю, что его удастся пристроить в фабзавуч.
Шарафий прибавил, что и там имеются интернаты. Все приняли живое участие в обсуждении этого вопроса. Незаметно, под шумок, Нагима и Айша вышли из комнаты.
У них, выросших в одной деревне, связанных узами крепкой дружбы, было много того, о чем не хотелось говорить в присутствии посторонних. Они стали ходить по длинному коридору, изливая друг другу все, что накопилось в душе за последнее время. Когда разговор зашел о Фахри, Айша не выдержала, всплакнула и, утирая слезы, сказала:
— Так-то, голубушка. Что имеем — не ценим. Внешне-то я спокойна, а сколько бессонных ночей провела, одна я знаю.
Снова полилась беседа, где радость смешивалась с горем, где слова текли нескончаемой струйкой. Наконец Нагима, в упор смотря на подругу, спросила:
— Не рассердишься? Спросить тебя хочу. Уж давно об этом думаю… Не собираешься ли вторично выйти замуж?
Айша улыбнулась сквозь слезы.
— Нет, голубушка, нет! Вот устрою старшего сына, возьму старуху за младшим присматривать и примусь за работу…
— За какую работу?
Айша рассказала о приезде Шакира Рамазанова, о намерении волостного комитета назначить заведующим совхозом «Хзмет» председателя Байрака, на его же место взять Шенгерея, а работу последнего передать ей.
— Ты согласилась?
— И я и Шенгерей попробовали протестовать, да он и слышать не хочет, говорит: «Это не мое дело, а волостного комитета. Приготовьтесь впрячься в работу».
Многим, очень многим нужно было поделиться подругам. Разговорам не предвиделось конца. Показался подвыпивший Шенгерей.
— Секретничаете? Ну, валяйте, валяйте! — погрозил он пальцем.
Женщины вернулись в комнату. Там прибавился новый гость — сын Шенгерея Сабит, мальчик лет тринадцати. Перед ним стояла полная тарелка пельменей. Он с аппетитом уплетал их, не переставая в то же время тараторить. Речь шла о споре между ним и Шаяхметом.
— Да ведь? Да ведь, Шарафий-абы? — горячился мальчик. — Правду я говорю? Я три года был октябренком. Сейчас пионер. Да ведь? Через четыре года перейду в комсомол.
— Так, так, — кивнул головой Шарафий. Мальчик продолжал:
— Потом… потом… поработаю комсомольцем и вступлю в партию. Да ведь? Если я буду активистом, так меня в двадцать два года переведут в партию. Так ведь? А Шаяхмет-абы говорит, что все равно до двадцати четырех лет меня в партию не возьмут. Ведь это неправда? Ведь, если я буду активистом, меня раньше возьмут? Да ведь?
Шарафий улыбнулся и толково разъяснил пионеру порядок. Мальчик, видя, что его слова не совсем ошибочны, весело расхохотался.
— Чья правда, Шаяхмет-абы? А?
От радости Сабит забыл и про пельмени. Нагима с восхищением смотрела на мальчугана.
— Поешь хорошенько, спорить потом успеешь, — сказала она.
Взглянула на часы. Было около пяти. Нагима торопливо распрощалась, повторила приглашение, а Сабиту сказала особо:
— У меня тоже есть пионер и октябренок. Приходи завтра вместе с отцом. Будете играть.
— Приду, приду!
Нагима ушла. Гости остались допивать чай.
— И нам, наверно, пора, — поднялся Джиганша.
Все оделись и направились в суд.
Ребенку стало гораздо лучше. Он улыбался, вертел головкой. Нагима, поручив его старухе, принялась за уборку.
Дом, в котором жила Нагима, принадлежал прежде какому-то банкиру. После революции он был национализирован, а теперь уже третий год жильцы, занимающие все десять квартир, создали жилищное товарищество. Дом стал называться «Жакт № 8». Организовал товарищество Садык и целый год вел все дела. Теперь председателем был избран портной Мусин.
Минлибаевы занимали квартиру в три комнаты с кухней. Постепенно обзавелись кое-какой обстановкой.
