Уроки в школе заканчивались в 15:00. Через час, в 16:00, начиналась моя смена на «Эхе» на Новом Арбате, а заканчивалась около полуночи, иногда чуть раньше. О том, что мне нужно сделать домашнее задание, не думал никто – я готовила его или на работе, или на переменах в школе.
Задача инфореферента – помогать ведущему в подготовке новостей. Позвонить эксперту и записать комментарий. Позвонить ньюсмейкеру и что-то уточнить. Позвонить кому угодно и уточнить что угодно. Все это надо делать очень быстро: новости не ждут, большой выпуск выходил каждый час. А еще нужно смонтировать комментарий так, чтобы его можно было выпустить в эфир.
Когда я пришла, на «Эхе» только-только отказались от монтажа звука с помощью склеивания тонких аудиопленок и перешли на компьютерный монтаж. Я освоила его.
Никто не делал мне скидку на возраст и не вел себя со мной слишком доброжелательно: ведущие сами постоянно находились в состоянии стресса (их объем работ был в разы больше, чем у инфореферента). Особенно я боялась Владимира Варфоломеева. Поскольку мои смены были вечерние (плавно переходящие в ночные), я шутила, что он устраивает мне Варфоломеевскую ночь.
На возраст мне скидок не делали, но из-за моей фамилии мне периодически поручали дозваниваться до Дмитрия Якушкина, пресс-секретаря Бориса Ельцина, поинтересоваться здоровьем президента. На тот момент этот вопрос имел первостепенное политическое значение.
– Якушкину будет неловко отказать в информации дочери Немцова, – объяснил Венедиктов.
И Якушкин действительно не отказывал и всегда сообщал: Борис Николаевич хорошо себя чувствует.
На «Эхе Москвы» я испытала два разочарования. Первое было очень сильным: я изнутри увидела, что «Эхо» не совсем объективно. Оно давало явный приоритет одной политической силе. В то время популярность набирал избирательный блок Лужкова и Примакова «Отечество – вся Россия». И я видела: информационная повестка «Эха» построена таким образом, что предпочтение отдается именно им. Было ужасно обидно: я болела за «СПС» и переживала, что у них нет такой же информационной поддержки. В топе были Лужков и Примаков.
Это был неприятный вывод: не все так просто в нашей жизни. Теперь я понимаю, что полностью объективных СМИ не бывает, каждое выражает позицию своих собственников. И это, в принципе, не так уж и страшно, если есть множество независимых медиа, которые транслируют разные взгляды. Плохо, когда СМИ распространяют фейки.
Вторым неприятным фактом стало осознание пределов моей компетентности. В 15 лет мне казалось, что при должном желании я могу все. Почему-то такое заблуждение возникло и у Венедиктова, и он решил сделать из меня корреспондента. Делать пробный радиорепортаж меня отправили на аэродром в Тушино, там проходило авиашоу. Я поехала вместе с уже опытным корреспондентом Антоном Долиным, который впоследствии стал самым известным российским кинокритиком. Антон сделал репортаж, я же пыталась что-то написать, но мои усилия оказались тщетными.
ТАМ, НА АЭРОДРОМЕ, ОКАЗАВШИСЬ ВНУТРИ АБСОЛЮТНО НЕЗНАКОМОЙ МНЕ ТЕМЫ, Я ПОНЯЛА, ЧТО – НЕТ. СЕЙЧАС Я НЕ МОГУ СТАТЬ РАДИОЖУРНАЛИСТОМ. ВОТ ТУТ Я ДОСТИГЛА ПОТОЛКА СВОЕЙ КОМПЕТЕНТНОСТИ.
Но был и приятный момент – первая зарплата. Небольшие деньги, но я до сих пор помню это ощущение: тебе дают деньги, которые ты сам заработал. И ты сам можешь ими распорядиться – как хочешь. Это только твои деньги, и только ты их хозяин.
Я тогда пошла в Benetton и купила себе серую вязаную кофту. Я носила ее очень долго, она была предметом моей гордости. Тогда, на кассе Benetton, я поняла, в чем суть работы. Достижение финансовой независимости – серьезный повод испытывать к себе уважение. Может быть, именно за этим отец отправил меня на «Эхо» – чтобы я сама почувствовала себя взрослой. А может быть, он был последователем американского подхода к воспитанию: в США работают практически все подростки старшего возраста.
1999 год закончился для нашей семьи тем же, чем и, думаю, для всех остальных семей России (и не только России). В новогоднем обращении 31 декабря Борис Ельцин произнес знаменитую фразу: «Я ухожу. Я сделал все, что мог».
Эпоха Ельцина кончилась. Началась эпоха Путина.
Как бы то ни было, в 2000 году я решила, что хочу поступать в американский вуз. Откуда у меня появилась эта идея, я точно не помню, но я стала всерьез этим заниматься. Отец был против: он небезосновательно полагал, что это может негативно сказаться на его политической карьере.
Но почему-то в тот момент политическая карьера отца показалась мне менее значимой, чем моя мечта получить высшее образование в США.
Амбиции вели меня в вузы Лиги плюща, поэтому я занималась как одержимая. Экзамен по английскому для иностранцев, TOEFL, я сдала на максимальный балл.
