Америка – это страна, которая мотивирует добиваться успеха, и вся система построена таким образом, чтобы выжать из человека максимум. В США неприлично не работать – даже если тебе всего 15 лет. Студенты не могут бездельничать во время летних каникул, они должны искать себе возможности для прохождения практики. Внешнему облику не придается особого значения. Я пришла в МГИМО абсолютной американкой: в джинсах, майке Banana Republic и с волосами, небрежно завязанными в хвост.
Студентки в МГИМО приезжали с маникюром. В джинсах со стразами (и это были не просто джинсы, а специальные ультрамодные джинсы), с макияжем и укладкой.
Они тусовались в большом холле МГИМО – там было средоточие всей светской жизни. У некоторых студентов было даже оружие.
Я очень хорошо владела английским языком и неплохо училась, но не выглядела как икона стиля, поэтому уверенности не чувствовала.
И ВСЕ-ТАКИ БЫТИЕ ОПРЕДЕЛЯЕТ СОЗНАНИЕ. ПОСЛЕ ГОДА УЧЕБЫ Я ПОНЯЛА: БОЛЬШЕ НЕ МОГУ ВНУТРЕННЕ СОПРОТИВЛЯТЬСЯ НОРМАМ ЭТОЙ СРЕДЫ. Я ТОЖЕ ХОЧУ ОДЕТЬСЯ ГЛАМУРНО И ЗАКРЫТЬ ДЛЯ СЕБЯ ЭТОТ ВОПРОС РАЗ И НАВСЕГДА.
Мы с отцом тогда полетели вдвоем в Италию – отдыхать. И я сказала ему:
– Пап, раз уж мы будем в Милане, можно, я куплю себе нормальную одежду? Потому что то, что я ношу, – это не то, в чем можно ходить в МГИМО.
– Ну, покупай, – ответил он и дал мне свою карту, на которой было написано Boris Nemtsov.
Он улетал на день раньше. Поэтому последний день своего пребывания в Милане я оставила на шопинг. В расположении модных магазинов Милана я не слишком хорошо ориентировалась и поехала на площадь Дуомо, в универмаг Ринашенте. Десять этажей не самого дешевого шопинга.
Я купила себе «униформу» человека – cтудента МГИМО образца начала нулевых: ботиночки зеленоватого цвета «под крокодила» на десятисантиметровом деревянном каблуке, джинсы с низкой талией, кофточку и короткую дубленку. Непременно короткую, чтобы спину продувало. И нижнее белье.
Никаких проблем с тем, что на карте было написано не мое имя, не возникло. Я расплатилась в торговом центре и, совершенно счастливая, вернулась в отель. Там мне предстоял последний расчет – за номер.
– У вас не хватает средств на карте, – сказал портье.
Это был шок.
Я одна в Милане. Никаких денег, кроме карты отца, у меня нет. Почему я не спросила, сколько у него на карте? Почему он не сказал мне, сколько у него на карте? Как мы оба могли забыть такую важную деталь?
И главное – что мне делать? Все вещи с бирками и чеками, я могу сдать их в магазин, но… я не могу! Это же очень важные для меня вещи!
С вытаращенными глазами я помчалась в Ринашенто сдавать нижнее белье. По правилам оно не подлежало обмену и возврату, но у меня был такой вид, что продавцы его все-таки приняли. И мне хватило денег заплатить за ночь в отеле.
Я старалась быть ближе к тому идеалу внешней успешности, какой царил в МГИМО, но так и не стала частью «золотой молодежи». Общалась со студентами, которые приехали из регионов и жили в общежитии. Лучшая моя подруга в институте Настя приехала в Москву из Якутии – и она действительно отлично училась. После окончания университета она стала работать в одной из крупнейших аудиторских компаний.
Боюсь, в МГИМО на меня обидятся, но все же скажу то, что думаю: никому бы не порекомендовала учиться в этом вузе. За пять лет учебы студентов не обучали критическому мышлению. Хотя считается, что в МГИМО сильная языковая школа, но за четыре года учебы я стала говорить по-английски хуже, чем на момент поступления.
Вторым моим языком был португальский. Это понятная и логичная политика МГИМО: если студент первым языком выбирает популярный и распространенный, вторым языком ему дают тот, который не входит в тройку лидеров.
На португальском говорит Бразилия, поэтому язык занимает шестое место по распространенности в мире. И я действительно очень хотела выучить португальский. У меня есть лингвистическое чутье, мне интересны языки, у нас была очень приятная молодая преподавательница португальского – она нравилась мне как человек… Но она, кажется, не слишком владела методикой преподавания. Однажды мы даже ездили в Португалию на летние курсы для иностранцев. Я неплохо говорила на португальском к моменту окончания университета.
Увы. В 2018 году я прилетела в Португалию и обнаружила, что не понимаю ничего. Язык исчез из моей памяти полностью. Я не могла сказать ни слова. И понять тоже не могла ни слова.
Экономику, пожалуй, нам преподавали лучше, чем языки. Россия перешла к рыночной экономике после распада СССР, и к началу 2000-х все учебники были обновленными.
Но все же по-настоящему интересных лекций было очень мало, а полезных семинаров, боюсь, не было вообще (исключения составляли лишь семинары по финансовой отчетности). И это неудивительно. Главное, что ценилось в МГИМО, – отсутствие своего мнения.
