Передо мной всплыли различные образы: Мэри Ферт на пыльной дороге, держащая пистолет у головы мужчины, Чарльз Грант с окровавленным лицом, я в летней Пустоши, заросшей гигантскими деревьями.
Я выудил из кармана монету и сжал ее в ладони. Видения рассеялись, мир стал реальным. Я упал на пол и лежал, глядя в потолок, совершенно спокойный.
Видения таяли, но мне удалось удержать последнее, где была Мэри с пистолетом. И это показалось мне странным, ведь ко мне приходили десятки подобных видений каждый день, о ком угодно и о чем угодно, и, как правило, было совершенно бесполезно пытаться разгадать их.
Я отчетливо понял, что не смогу найти Лирра. Может, более сильный видящий был способен найти человека, ни разу не прикоснувшись к нему.
Может, более сильный видящий мог бродить в Ином, не боясь оказаться в ловушке. А может, он даже мог жить на шаг впереди всех прочих и мириться с собственными предчувствиями, неудержимый и куда более ценный.
Я же был таков, каков есть, – несовершенный и сломленный.
И в ловушке. Если я вернусь к Слейдеру без результата, меня завтра же бросят в доках Уоллума, одинокого и опозоренного. Я потеряю единственный шанс искупить вину в глазах мира, своей семьи и самого себя.
Гнев разгорался внутри, и его пламя полностью выжгло тревогу и холод. На смену пришло тлеющее негодование. Я накрыл ладонью пульсирующую от боли грудь и прикрыл глаза.
Что ж. Слейдер угрожал мне и требовал невозможного. Я дам ему кое-что взамен, пусть даже совесть будет мучить меня.
Ложь.
– Вы уверены, что он направляется на Десятину? – спросил капитан, наблюдая за мной за столом в каюте. Из окна открывался вид на заснеженное побережье, частично скрытое шторами.
– Не могу утверждать со всей уверенностью, – предупредил я, – но в этих местах больше ничего похожего нет.
– Неплохо, – кивнул Слейдер, и я понял, что он доволен, пусть не мной, но этим поворотом в развитии событий. – Проследите, чтобы корабль был готов к отплытию, а затем отдохните, мистер Россер.
Девочка из Пустоши тонет. Ее охватила паника, она барахтается голышом в черной воде полуночного пруда.
Руки матери подхватывают ее и поднимают над поверхностью воды. Девочка пытается отдышаться, повиснув у матери на шее. Маленькие руки дрожат.
– Все хорошо, Мэри, – говорит мать, отцепляя от себя руки дочери и опять погружая ее в воду.
Девочка снова барахтается. Пальцы ног едва касаются илистого дна пруда, и она с трудом удерживает рот над водой, откинув голову назад.
– Мама! Я не могу…
– Можешь. Тише… – Мать отступает назад. – Мы же не хотим разбудить мельника, верно? Что он скажет, если увидит нас полуголыми в своем пруду?
Девочка начинает смеяться, но ей все еще страшно. Все же она сумела оторвать пальцы ног от дна и начала грести ногами и руками в ритме, как ее научила мама.
Девочке становится легче дышать, мышцы разогреваются, и мама улыбается.
Девочка начинает улыбаться в ответ, но ее взгляд падает на распахнутый ворот маминой рубашки. Ткань всплыла в воде, обнажив часть ребер, груди и живота. Но не это привлекло внимание девочки.
Она смотрит на глубокий узловатый шрам над сердцем матери, что размером с монету, шрам на упругой коже, опаловый в лунном свете.
– Похоже на полумесяц, – говорит девочка, подрагивая ногами и руками.
Мать улыбается и поправляет мокрую одежду, снова прикрывая шрам.
– Так и есть, малышка. А теперь тащи меня к берегу.
Спустя много лет и миль девочка из Пустоши снова тонет. Мир вокруг состоит из теней, холодная вода вытесняет воздух из легких, которые со стоном втягивают его обратно. Тени освещают лишь далекий свет горящего корабля на волнах. Она совсем одна, если не считать силуэта женщины с копной призрачных волос, детским лицом и стеклянными глазами. Они полны скорбного сострадания. Ее кожа призрачна, а юбка – это пук щупалец.
Гистинг. Девочка и раньше видела таких существ в тени Пустоши, а еще в маленькой кладовке, где спит. Возможно, она видела именно это существо.
Призрак протягивает руки в толщу воды, касается ими лица девочки и говорит:
– Сестра. Дыши.
Что-то стукнуло меня по голове. Я попыталась ухватиться за это и устремилась вверх. Оказавшись на поверхности воды, я сделала глубокий вдох и сразу закашлялась, но продолжила сжимать в руках орудие спасения. Наконец я разлепила глаза.
Веревка? Почему у меня в руках веревка? И что я делаю в воде?
Точно, я же спрыгнула с пиратского корабля. От одной мысли, что я все же решилась на такое, пришла в ужас, а затем меня накрыло волной, и я опять ушла под воду.
Конечно, плавать я умела, спасибо маме, но юбки были такими тяжелыми, а вода такой холодной… Легкие горели между приступами кашля, и…
Наконец я нашла конец веревки и крепко вцепилась в него.
– Эй, в воде! – послышался незнакомый женский голос.
Я с трудом смогла рассмотреть сквозь слипшиеся ресницы силуэт у борта корабля, свет фонаря освещал лицо сбоку, так что было видно лишь загрубевшую кожу оливкового цвета.
– Держись, мы опустим лестницу.
