– Надо постараться, чтобы Старая Ворона почувствовала себя неуютно, – сказал Димери, одарив меня рассеянной улыбкой. Он сел напротив женщины, взял тарелку и принялся ее наполнять.
– У нее был приступ лихорадки, – сообщила ему Вдовушка. Она пригладила рукой аккуратно заколотые волосы и заправила выбившуюся прядь. – Не такой сильный, как я боялась, но все же. Возможно, какое-то время от нее будет мало толку.
Мне не нравилось, что меня обсуждают, но ее слова заставили задуматься. Я постаралась собрать разрозненные мысли и села за стол. Лихорадка. Так вот почему я не могу вспомнить, что со мной произошло после падения в воду. Димери пододвинул ко мне тарелку, а Вдовушка еще раз указала на кофе.
– Пей, пока не остыл, и не расплескай.
Я послушно взяла кружку в руки. Мне хотелось пить. Хотелось схватить все, что лежало на столе, и запихать в рот. Но то, как похитители обращались со мной, настораживало.
– Зачем вы так со мной? – спросила я, сжимая в руках теплую кружку. – Почему вы так себя ведете?
– Я же говорил, что на борту моего корабля к тебе будут хорошо относиться, – сказал Димери, наливая себе кофе и добавляя в него кусок коричневого сахара.
– Я же пленница, – напомнила я. – Заключенным не подают кофе с беконом.
Димери размешивал сахар, и его выражение лица оставалось спокойным.
– Рэндальф был сволочью.
«Был». Это стало ответом на мой следующий вопрос. Я смутно помнила тела, свисающие с рей горящего корабля.
– Он точно мертв?
– Скорее всего. Лирр забрал наиболее ценных членов экипажа, а остальных оставил гореть вместе с кораблем. Обычное для него дело.
Не просто оставил. Я изо всех сил постаралась избавиться от воспоминаний о крови, вспоротом животе и выпавших кишках. Поднеся кружку с кофе к губам, я сосредоточилась на его аромате. Лица матросов Рэндальфа, живых и невредимых, мелькали передо мной. Они не были хорошими людьми, но и жестокими не были. Чем они заслужили такую судьбу?
– Кто он? – спросила я. – Лирр? Знаю, был пират с таким именем, но очень давно.
Димери кивнул и оперся о стол локтями. Он принялся за еду, всем своим видом показывая, что не собирается отвечать на мой вопрос.
Вместо него заговорила Вдовушка:
– Он был пиратом десять лет назад. Потом купил у мерейцев титул и поселился на Южных островах. Ускользнул от Стволов Королевы и даже женился несколько раз. Но теперь он вернулся.
– Почему? – спросила я.
Вдовушка и Димери обменялись взглядами. Беззвучный диалог, какой бывает между членами одной семьи или старыми солдатами, служившими вместе.
– Из-за вас, – сказал Димери. – Точнее, из-за вашей матери.
Моя кружка с грохотом ударилась о стол. Горячий кофе обжег пальцы, но я этого почти не почувствовала.
– Не понимаю…
– Ваша мать – его штормовичка, – совершенно равнодушно произнес капитан. Его взгляд опустился на пролитый на стол кофе, затем поднялся вверх, к моим глазам. – Полагаю, она убедила его купить вас или же он намерен использовать вас против нее. Он сделал бы это в Уоллуме, если бы я не появился, мы с ним не ладим. Или если бы Рэндальф не уплыл раньше времени.
Его слова оглушили меня. Мама. Я слышала колдовское пение перед самым нападением и запомнила, какой смелой была эта далекая песня. Но это же не могла быть моя мать, нет!
– Так она была там… – я почти не слышала себя, – на его корабле?
Это уже слишком. Я сидела совершенно неподвижно, сердце клокотало. Мне стало трудно дышать.
Откуда-то издалека донесся голос Вдовушки, глухой и тихий:
– Дай ей время, Элай.
Ответ Димери прозвучал так же глухо:
– Тогда скажи Ате, чтобы она взяла курс на Десятину.
ДЕСЯТИНА – также называемая в народе Десятина Морю. Небольшое скопление островов под властью государства Устии, которое расположено в центре Зимнего моря. Тысячелетиями было местом отдыха мореплавателей. Основано устийцами, которые заключили союз с гистингами, обитавшими в их кораблях, и приступили к строительству домов из гистовой древесины. Впоследствии на Десятине начали расти гистовые деревья, хотя они и не образовали полноценную Пустошь. См. также УСТИЙСКИЕ ЗЕМЛИ.
Четыре дня, которые занял путь до Десятины, я провела в своей каюте в полном уединении. Димери не требовал, чтобы я пела, даже когда погода ухудшилась и ветер так завывал, что не давал мне уснуть. Я все еще находилась в прострации, но ни он, ни Вдовушка не пытались растормошить меня.
