Внизу одна из собак начинает выть. Анн-Мари начинает на них ругаться, но у нее выходит как-то очень по-детски. Лорен пытается нащупать свой телефон, но потом вспоминает, что оставила его внизу, в сумке. В полумраке у лестницы она видит стеклянный купол, под которым – чучело птицы. Она сидит на сучковатой ветке с лишайником. Птица крупная, похожая на фазана, вся черная как смоль, с красными кожистыми бровями и хвостом, который напоминает испанский веер. Ее длинная шея вытянута вверх, как будто птица тянется к чему-то своим тупым белым клювом. Чучело выглядит слишком пыльным, чтобы его можно было принять за живую птицу. К тому же видно, что глаза у этой птицы ненастоящие.
Когда Лорен наконец отправляется на поиски Анн-Мари, та сидит у камина и ведет себя так, будто отлучилась всего на пару минут.
– Послушай, Анн-Мари, я видела те фотографии в ванной. Ведь на одной из них… моя мама?
Анн-Мари на секунду задумывается.
– Да, да, прости! Конечно. Не сразу поняла.
– А у тебя есть еще что-нибудь? У нас в доме только одна, и…
Та фотография стоит на столике возле лестницы, юное лицо матери с надеждой смотрит в объектив, ее волосы украшены крошечными пластиковыми бабочками.
– Что? У тебя лишь одна фотография твоей мамы?
– Да. Думаю, у отца есть еще. Я пыталась уговорить его показать мне их, но он почему-то всегда так расстраивается… Он… – Она хотела сказать, что он слишком много пьет, но вовремя остановилась.
– Если я найду другие фотографии, то сразу же отдам их тебе, но вот только я не уверена, что они у меня есть. Эй, – говорит она Лорен, поглядывая на языки пламени в камине, – хочешь, расскажу кое-что по секрету? Ты ведь умеешь хранить тайны, правда?
– Да.
Анн-Мари пристально смотрит на нее.
– Хорошо. Слушай. – Она приподнимает край своей футболки и показывает большую черную татуировку на бедре.
Там есть усики, щупальца какого-то существа, похожего на осьминога, только более странной формы, с заостренной головой. На животе у него темно-синие чернильные пятна.
– О боже! Когда ты успела это сделать?
– В Эдинбурге.
– Но когда? – Лорен не может оторвать глаз от этих извивающихся конечностей.
– С месяц назад.
– И что же это такое?
– Кальмар. Он хватает свою жертву двумя передними щупальцами. – С этими словами она обхватывает руками Лорен, которая пытается вырваться, стараясь сохранить невозмутимый вид. – А потом щекочет ее. Вот так!
Лорен отталкивает ее, больше не сдерживая улыбки. Некоторое время они сидят молча, потом Лорен спрашивает:
– Было больно?
– Немного. Вообще-то да, больно.
– Вот и папа говорит, что больно. У него тоже есть тату. Но он говорит, что мне такое делать нельзя. А твои мама и папа знают?
– Они в курсе. В школе рассказали. Мной сейчас все недовольны. Мама пытается делать вид, что все в порядке, но она просто с ума сходит. Да. – Она смотрит в окно. – Меня отправили домой. Возвращаться домой так непривычно. В душе какая-то пустота. Мой отец… – Она обрывает себя на полуслове.
Лорен понимает, что, должно быть, еще не доросла говорить о таких вещах, но не может утерпеть.
– У тебя были неприятности?
– Гм. Мой отец не хочет, чтобы я кому-то говорила, но, в общем, да. Меня на время исключили из школы. Это значит, что некоторое время я не могу ходить в школу.
Лорен задумывается.
– А зачем ты сделала татуировку?
– Ну как сказать? Глупо, наверное, но тогда мне казалось, что будет красиво. – Анн-Мари на секунду замолкает. – Только ни слова моим родителям. И брату тоже. Они не хотят, чтобы кто-то знал. И взяли с меня обещание.
– А когда принимаешь душ, тебе больно? – Лорен многозначительно смотрит на татуировку.
Та смеется.
– Нет, конечно! Ни капельки.
В коридор выбегает один из псов. Он чем-то взволнован и тихо повизгивает.
– Что такое? Эй! Хочешь на улицу?
Собака бежит в игровую комнату и царапает лапой угол двери, ведущей в сад. Откуда-то из другой комнаты доносится ритмичная мелодия. Очень похоже на старые записи, из восьмидесятых, мелькает в голове у Лорен. Ее отец такое любит.
Пес, то ли Роуленд, то ли Фергюс, поворачивается к Анн-Мари и лает. Лорен замечает под бильярдным столом его сородича. Он выползает наружу и тоже начинает выть. Лорен мнется на пороге, не решаясь войти.
– Ну ладно, – вздыхает Анн-Мари и протягивает руку к ключу от двери. На крыльце загорается свет. Анн-Мари замирает. – Эй?
В ответ – тишина. Она поднимает жалюзи и выглядывает наружу через квадратные стекла. Полоска света тянется по гравию к темным деревьям.
– А вот возьму и не пущу вас на улицу!
Собаки закатывают настоящий концерт – с лаем, воем и визгами. Один пес, скуля, возвращается под стол, а другой снова начинает скрести дверь и лаять.
– Ну-ка тихо! – Она оборачивается к Лорен. – Нет, ты только посмотри на них. Такие глупыши. Ладно, так ты остаешься у нас на ночь? Я напишу родителям. Они совершенно не против, если ты займешь детскую наверху. – Она подходит к кухонному окну. – В шкафу найдется еще одно одеяло. Мне нужно разобраться с этими собаками. Не знаю, что на них вдруг нашло.
