— Он, конечно, с вашего позволения, не преминет сделать вам визит в Петербурге, — деланно холодно сказал князь Сергей Сергеевич.
— Я буду рада… — уронила княжна.
— Я передам ему… Я еду завтра в Тамбов и с ним вместе с Петербург, — продолжал князь.
— Значит, до свидания на берегах Невы… — быстро встала княжна.
Князю Сергею Сергеевичу Луговому снова понадобилось много силы воли, чтобы остаться наружно спокойным, когда горячо любимая им девушка так явно выразила свою радость при известии, что он уезжает из Лугового. Он рассчитывал, что княжна Людмила выразит хотя бы сожаление о его отъезде или попросит его повременить этим отъездом, чтобы помочь ей устроить дела по имению. И вдруг она его почти прогоняет. Сделав над собой это усилие воли, князь встал.
— До свиданья, княжна, — сказал он упавшим голосом.
— До свиданья, до лучших времен… Простите, князь, что, быть может, я невольно действовала не так, как вы бы того хотели.
— Помилуйте, княжна.
— Вы сами, раздумав, убедитесь, что я права, предложив вам не связывать до поры до времени ни себя, ни меня…
— Я уже говорил вам, княжна, что это ваша воля…
— Вы меня ведь совсем не знаете, быть может, теперь, сделавшись самостоятельной, я себя покажу вам совсем в ином, далеко для вас не привлекательном виде…
— Не утешайте меня, княжна, — не выдержал наконец князь Сергей Сергеевич, — я не нуждаюсь в этом утешении, хотя не скрою от вас, что ваше неожиданное решение до боли сжало мне сердце… Но я не хочу вам навязываться в мужья, и если вы действительно хотите в этот год испытать меня и себя, то я преклоняюсь перед этим и не боюсь, со своей стороны, этого испытания; если же вы избрали этот путь как деликатный отказ мне в вашей руке, то и в этом случае мне остается только покориться вашей воле и ждать, когда для меня станет ясно то или другое ваше намерение… До свидания.
Княжна подала ему руку.
— Мне жаль, князь, что мы расстаемся при условии, что я оставила в вашем сердце некоторое сомнение и раздражение, но время покажет, что вы ошибаетесь, теперь же я не могу вам сказать ничего более того, что сказала. До свиданья в Петербурге.
Последнее слово княжна подчеркнула. Князь поцеловал ее руку, на этот раз с далеко не деланною холодною почтительностью, и вышел. Он не помнил дороги до Лугового. Только в тиши своего кабинета князь стал всесторонне обдумывать свое положение.
Любимая им девушка, видимо, старалась отделаться от него. Он, князь, таким образом, снова свободен, снова одинок.
— Твое спасение в любимой девушке, — пришли ему на память слова призрака.
— Теперь, значит, спасенья нет… Будь что будет… Да будет воля Твоя…
На князя напало хладнокровие обреченного человека.
Для того чтобы совершенно успокоиться, по крайней мере, насколько это было возможно, ему надо было переменить место. Он отдал приказание готовиться к отъезду, который назначил на завтрашний день. На другой день князь призвал в свой кабинет Терентьича, забрал у него все наличные деньги, отдал некоторые приказания и после завтрака покатил в Тамбов. По въезде в этот город князь приказал ехать прямо к графу Свиридову, к дому графини Загряжской.
Дом был, как оказалось, прекрасный и стоял на лучшей улице города. Граф Петр Игнатьевич был дома и, увидев в окно открытый экипаж, в котором сидел князь Луговой, выбежал встретить его на крыльце.
— Что с тобой? Что случилось? — встретил он его восклицанием.
Действительно, прошедшие с момента последнего свидания с княжной Людмилой Васильевной Полторацкой с небольшим сутки отразились роковым образом на лице князя Сергей Сергеевича Лугового. Он страшно осунулся и исхудал. Глаза получили какой-то тревожный, лихорадочный блеск.
— Говори же, говори! — озабоченно спрашивал князя граф Петр Игнатьевич, вводя его в угловую большую комнату, служившую ему кабинетом и спальней.
В доме своей покойной тетки граф Свиридов жил, как он выражался, на «биваках».
— Ничего особенного, — нехотя отвечал князь.
— Ты со мной не хитри… Если бы не случилось ничего особенного, ты бы не уехал из Лугового чуть ли не в погоню за мной, а во-вторых, не выглядел бы так страшно… Ведь на тебе лица нет…
— Я просто устал с дороги, — деланно хладнокровно отвечал князь Сергей Сергеевич, опускаясь действительно с видом крайнего утомления на диван, крытый тисненым коричневым сафьяном. Он действительно был утомлен, не столько, впрочем, дорогой, сколько пережитыми треволнениями.
— Нет, брось томить меня, говори, что случилось? — повторил граф Петр Игнатьевич, нервно ходя по кабинету.
— Говорю тебе, что ничего особенного… Княжна Людмила Васильевна находит это даже разумным и полезным.
— Ты говорил с ней… Что же она?
— Она просила до истечения года траура забыть, что мы с ней благословлены ее покойной матерью.
— Вот как! — широко раскрыл глаза граф Свиридов. — Почему же это?
