Мечты, мечты радужные, спускались на ее головку, когда она перед сном, оставшись одна, нежилась в кровати. Ей виделись роскошно убранные и ярко освещенные дворцовые залы, богатые туалеты дам, блестящие мундиры кавалеров, ей чудилась и она сама, красивая, нарядная, окруженная толпою вздыхателей, на первом плане которых стоял граф Свянторжецкий, а затем уже князь Луговой и граф Свиридов. При воспоминании о первом какое-то странное чувство охватывало не только ее сердце, но и ум. Ей казалось, что она хочет что-то вспомнить, но вспомнить не может. Каким-то далеким прошлым веяло на нее от графа Свянторжецкого, особенно от его глаз, устремленных на нее и заставлявших ее подчас нервно передергивать плечами. Ей казалось, что она его видела где-то и когда-то, но при всем напряжении памяти вспомнить не могла. Ей не приходило на мысль, что игравший с ней в Зиновьеве мальчик Осип Лысенко есть тот самый граф Иосиф Свянторжецкий.
Граф, конечно, со своей стороны, не подавал повода к нежелательным для него воспоминаниям. Чувство, которое он, еще будучи мальчиком, питал к своей маленькой подруге, таилось в его сердце подобно искре, из которого, под горячими лучами красоты расцветшей и развившейся княжны Людмилы, быстро разгорелся огонь страсти. Эта-то страсть, всегда заразительная, и была тем обаянием, силу которого чувствовала на себе княжна Людмила Васильевна. В сердце ее, впрочем, еще не зарождалось ответного чувства. Это сердце было занято, или так, по крайней мере, казалось княжне Людмиле.
Со дня ее приезда в Петербург ни разу в доме ее дяди не появлялся граф Петр Игнатьевич Свиридов. Княжна помнила, что при прощанье с князем Луговым в Зиновьеве она выразила ему желание, чтобы граф посетил ее в Петербурге, была уверена, что эти ее слова дошли по назначению, о чем ей сказал сам князь Сергей Сергеевич, явившийся на другой же день ее приезда и посещавший свою бывшую невесту довольно часто, а между тем граф Свиридов не подавал признаков жизни. Это действовало разжигающе на самолюбивую девушку, и образ графа все неотступнее и неотступнее стал носиться в ее воображении и довел ее даже до уверенности, что она его любит.
Затронуть умело самолюбие женщины часто выгоднее и прочнее, чем затронуть ее чувство. Однажды она не выдержала и спросила князя Сергея Сергеевича:
— Что ваш друг?
— Какой друг?..
— Боже мой, разве у вас их так много? — с раздражением в голосе спросила княжна.
— Да, у меня есть друзья… — отвечал князь, с недоумением смотря на свою собеседницу.
— Я говорю, конечно, о том, которого я знаю…
— А, граф Петр.
— Да… Что он, болен?
— Нет, я видел его на днях… Он здоров…
— А-а-а… — протянула княжна и переменила разговор.
Князь Сергей Сергеевич, однако, понял ее и решил серьезно переговорить с графом Свиридовым.
«Это черт знает что такое! — сердился он, сидя в санях и приказав кучеру ехать на Миллионную, где жил граф Петр Игнатьевич. — Это с его стороны просто невежливо… Не сделать визита… Плохую дружескую услугу оказывает мне он… Если бы я не был в нем уверен, то мог бы подумать, что это с его стороны удачная тактика… Раздражая самолюбие девушки, он заставит ее в себя влюбиться окончательно…»
Он застал графа дома и разразился против него целой филиппикой, указал на могущие быть результаты его поведения, результаты, далеко не согласные с его, князя Лугового, интересами.
— Изволь, голубчик, я поеду… Поверь мне, что у меня и в мыслях не было затевать с княжной какую-нибудь игру… Я просто хотел устранить себя вследствие нашего разговора в Тамбове. Я это делал и для тебя и для себя…
— Нет уж, брат, уволь от таких дружеских услуг… Недостает еще того, чтобы княжна подумала, что я из ревности не передал тебе ее желания тебя видеть…
— Вот пустяки…
— Нет, не пустяки… Женщины способны на всякие выводы и предположения… Мне показалось даже, что она сегодня очень подозрительно на меня смотрела.
— Это вздор… Она слишком умна… и наконец слишком все-таки хорошо знает, что ты на это не способен…
— Поди догадайся, что женщина знает и что не знает, и когда она бывает умна и когда глупа…
— Как это так?
— Да так, бывают моменты, когда самые умные женщины и думают и делают глупости, и, наоборот, иногда совершенно глупые женщины высказывают поразительно умные мысли и совершают гениальные поступки, вот и разбери…
— Это ты, пожалуй, прав… Я поеду к княжне завтра же.
— Поезжай, пожалуйста… Это будет самое лучшее лекарство от ее увлечения…
— Как прикажешь мне благодарить…
— Я не то хотел сказать… Я повторяю, твое явное нежелание ее видеть оскорбляет, видимо, ее самолюбие, а для удовлетворения его женщины способны сделать более отчаянные шаги, нежели из чувств и даже из страсти… Понял?
— Понял, понял… Говорю, пойду завтра и постараюсь себя показать в самом отталкивающем свете, — пошутил граф Петр Игнатьевич.
— И этого не надо… Женщина чутьем догадывается, что ты играешь комедию в пользу своего друга, и тогда вместо пользы ты мне принесешь неисправимый вред.
