Оставался открытым вопрос, каким образом устроить тайное наблюдение за домом княжны или, по крайней мере, получать точные сведения о ее интимной жизни. Вопрос этот заставил графа сильно призадуматься. В Петербурге он был человеком новым, да еще иноземцем, ненавистным в глазах русских простых людей, — поляком. Для русского простолюдина описываемого времени поляк был синонимом изверга-притеснителя. В темную массу русского крестьянства бог весть каким путем достигали известия о печальном положении польских крестьян под властью панов и их арендаторов-жидов.
Мирская молва, что морская волна, разнесла эти вести с пограничных с Польшей мест во внутренние губернии, и общенародное мнение о «польских панах» было твердо установившимся и далеко для них не лестным. Граф Свянторжецкий не был владельцем польских крестьян и даже для услуг своих держал в Петербурге вольнонаемных людей, ходивших по оброку. Но мог ли он довериться кому-нибудь из них, хотя знал, что щедрость и человеческое отношение его к слугам уже успело приобрести ему их расположение. Уничтожило ли, однако, это его отношение к его слугам, бывшее в то время инстинктивным, недоверие русского человека к людям его национальности и положения — к польским панам?
Граф Свянторжецкий не мог с полной уверенностью разрешить этот вопрос утвердительно. Но надо было на что-нибудь решиться. Надо было пользоваться средствами, имевшимися под руками, несмотря, быть может, на их относительную негодность.
Выбор графа пал на его камердинера Якова, расторопного ярославца, с самого прибытия в Петербург служившего у графа и пользовавшегося особыми его милостями в виде денежных подачек и подарков старым платьем. Граф позвонил. Через несколько минут в уютном и комфортабельно убранном кабинете графа Иосифа Яновича Свянторжецкого появился его камердинер Яков. Это был франтовато одетый молодой парень, сильный и мускулистый, с добродушным, красивым, чисто русским лицом и плутоватыми быстрыми глазами.
— Звать изволили, ваше сиятельство? — с развязностью любимого барином и, со своей стороны, ему преданного слуги спросил он.
— Да, звал.
— Что приказать изволите, ваше сиятельство?
— Гм… приказать… Вот что, Яков, — с расстановкой начал граф Свянторжецкий, — хочешь на волю?
Яков весь вспыхнул.
— Шутить изволите, ваше сиятельство.
— Нет, не шучу… Мне необходимо, чтобы ты мне оказал одну большую услугу.
— С нашим удовольствием.
— И повторяю тебе, что, если ты мне все устроишь так, как надо, я выкуплю тебя на волю у твоего помещика, что бы это ни стоило.
— Скаред он у нас… Меньше трехсот рубликов не берет.
— А ты уже пытался?
— Было дело… Да где же такую уйму денег взять? Воровать не выучен.
— Зачем воровать… Честно заработаешь… Помещику отдам за тебя триста да на руки тебе еще двести.
— Да я, барин, за вас хоть в огонь, хоть в воду и без этого, я и теперь много вам обязан.
— За это благодарю, но это не меняет дела. Я сказал тебе, какая тебя ожидает награда. Заслужи ее.
— С полным удовольствием. Только прикажите.
— Ты знаком с кем-нибудь из дворни княжны Людмилы Васильевны Полторацкой?
— Почитай всех знаю, ваше сиятельство.
Граф несколько времени молчал. Яков глядел на него жадно-вопросительным взглядом.
— Так видишь ли, Яков, — начал граф Свянторжецкий, медленно произнося каждое слово, как бы обдумывая и взвешивая его, — нам необходимо знать подробно и точно, кто бывает у княжны, кого и когда она принимает, долго ли беседует. Понял?
— Понял-с. Как не понять.
— Можешь узнать мне это и докладывать ежедневно в течение недели или двух? Этого достаточно, чтобы все выяснилось.
Последнюю фразу граф сказал как бы сам себе. Очередь задуматься наступила для Якова. Граф вперил в него нетерпеливый взгляд.
— И кремни же, ваше сиятельство, там у княжны дворовые-то. Аспиды бессловесные, слова не выманишь.
— Это нехорошо.
— Чего хорошего. Только, ваше сиятельство, я все же это дело оборудую.
— Как же?
— Да так. Девчонка там одна глаза на меня пялит.
— Агашка?
— Она самая, ваше сиятельство, в самую, то есть, точку попали.
— Так ты через нее?
— В лучшем виде дело оборудуем, ваше сиятельство, будьте без сумления… В душу-то девке влезть для меня плевое дело…
— Так орудуй.
— Беспременно, ваше сиятельство, с завтрашнего же дня…
— А потом, ты, может, мне и для другого дела понадобишься.
— Рад стараться…
— Ступай и действуй.
Яков вышел. Граф Иосиф Янович стал медленными шагами прохаживаться по кабинету. Он был доволен результатом своих переговоров с Яковом. Награда, ему обещанная, составляла для графа пустяшную сумму, а для его камердинера была целым состоянием.
