Оставшийся сторожить у калитки уверял, что странник не выходил из нее, хотя со времени его входа в дом прошло уже несколько часов времени. Сидевшие в засаде терпеливо ждали. Вот скрипнула калитка, и среди ночной тишины послышался звук тяжелых шагов. За царившей непроницаемой тьмой фигуры почти не было видно. Все восемь человек сразу набросились на Никиту. Он был связан приготовленными веревками по рукам и ногам, прежде нежели успел опомниться от неожиданности нападения. Он вздумал было отбиваться, но граф Свянторжецкий наклонился к нему и прошептал:
— Повинуйся, Никита Берестов, убийца княжны и княгини Полторацких.
Странник перестал отбиваться. Его, как мертвого, взвалили в сани и повезли на квартиру графа Иосифа Яновича Свянторжецкого. Там, по приказанию графа, Никиту внесли в кабинет.
— Развяжите! — приказал Иосиф Янович.
Странника развязали, но он продолжал лежать недвижимо на полу.
— Оставьте нас! — сказал граф Якову и его товарищам.
Те вышли.
— Встань!.. — грозно сказал граф.
Никита медленно приподнялся с пола и глядел на графа глазами затравленного волка.
— Ты теперь знаешь, что ты у меня в руках, я тебя не боюсь, а в соседней комнате к моим услугам люди, которые тотчас препроводят тебя в полицию как убийцу княгини Полторацкой и ее горничной, которого разыскивают. Понял?
— Понял, как не понять… — мрачно сказал Никита.
— В твоих интересах, значит, быть отсюда отпущенным на волю и снова делить свою добычу со своей сообщницей — Татьяной Берестовой.
— Что же надо для этого делать?
— Рассказать мне все подробно.
— А что рассказать-то?
— Как вы задумали убийство и как исполнили. Мне надо знать все.
— Что все-то? Многого и говорить-то не приходится. Убили, да и к стороне.
— Татьяна знала?
— Вестимо, знала. Она мне и дверь отперла. И платье свое дала, чтобы разорвать и бросить у тела княжны.
— А сама она переоделась в ее платье?
— Только рубашку да юбку надела и в сад убегла.
— Она заплатила тебе?
— Я шкатулку княжнину захватил, сот восемь в ней было.
— И убежал?
— Вестимо, не дожидаться же, чтобы колодки надели.
— А теперь она тебе платит?
— Сколько моей душеньке угодно.
— Она тебе дала ключ от калитки сада?
— Полдюжины ключей я для нее сделал.
— Сам?
— Не сам, я этому мастерству не обучен. Паренек у меня тут есть. На ключи мастак.
— Так слушай. Я тебя полиции не выдам. Мне ей служить не приходится, пусть сама ищет. Деньги недаром с казны берет.
— Вестимо, так, это правильно, по-барски.
— Ты не рассуждай, а слушай.
— Слушаю-с.
— Ты знай, что я тебя всегда найду, а потому тебе мне служить выгоднее, нежели идти против меня. Так вот тебе мой наказ. Ты своей княжне-то так скажи, что я все знаю и вас обоих погубить могу, чтобы она, значит, мной не пренебрегала.
По лицу Никиты вдруг расплылась довольная улыбка.
— Не извольте, барин, сумлеваться. Зачем ей таким красавцем пренебрегать, всякую ласку окажет, когда потребуете.
— Сметлив ты больно.
— На том стоим.
— Коли так, ступай на все четыре стороны и помни.
— Век не забуду, барин батюшка.
Граф отворил дверь. Никита было опрометью бросился в нее.
— Тише. И шагом выйдешь, не торопись.
Тот пошел шагом. В следующей комнате их встретил Яков, с недоумением оглядевший графа и странника.
— Выпусти его за ворота, — сказал граф Иосиф Янович.
— На волю, значит?
— На волю.
— Слушаю-с.
Яков проводил пленника и вернулся в кабинет к барину.
— Что, проводил?
— Стрекача задал такого, что только пятки засверкали.
— Ну, Яков, я тобой доволен. Возьми это тебе и твоим товарищам.
Граф Свянторжецкий бросил Якову объемистый мешок с серебряными рублями. Тот поймал его на лету.
— Благодарствуйте, ваше сиятельство, поделимся.
Яков вышел из кабинета.
— Ну-с, ваше сиятельство, как вам понравится сообщение вашего папеньки, — весело потирая руки, говорил сам себе, ходя по кабинету, граф Иосиф Янович Свянторжецкий. Через денек-другой придем к вам за ответом. Вы будете, вероятно, благосклоннее. Чай, Никитушка сегодня побежит к вам и все доподлинно доложит. И как сразу, бестия, догадался, чего мне нужно от этой крали.
Граф самодовольно улыбался. Он не ошибся.
Никита, прежде нежели идти домой — он жил в лесу, в выстроенной им самим лачуге, — отправился в дом княжны Полторацкой — так мы будем продолжать называть Татьяну Берестову.
Княжна уже спала. Отперев ключом калитку, он пробрался в потайную дверь и постучался в дверь ее будуара. Княжна, спавшая чутко, тотчас проснулась.
— Кто там? — спросила она.
— Пусти, Таня.
— Ты… Зачем?
— Дело есть.
— Подождешь до завтра.
— Никак нельзя.
— Что там приключилось?
— Отвори, сама узнаешь.
— Что такое?
Княжна накинула капот и отперла дверь. Перед нею стоял бледный как смерть Никита.
— Что с тобой?
— Пропали мы с тобой.
— Как пропали? — побледнела, в свою очередь, княжна.
— Открыли, все открыли.
— Что открыли?
— Сам во всем сейчас признался.
Княжна задрожала.
— Что ты болтаешь… Кому признался… Полиции?
— Нет, еще слава богу. Полиция разве что знает, да может… Барину признался.
— Какому барину?
Никита в подробности рассказал, как его схватили у калитки и отвезли в квартиру какого-то строгого черного барина.
— Каков он из себя?
Никита описал.
