Несмотря на то что теплый, пропитанный духами воздух будуара приятно действовал на графа, особенно после дальней ночной прогулки, звук запираемого замка снова заставил его сердце сжаться каким-то предчувствием.
«Боже, неужели я такой трус!» — мысленно воскликнул он и даже вспыхнул при этом брошенном им самому себе оскорблении.
Княжна между тем спокойно села с ним рядом и смотрела на него своими смеющимися, очаровательными глазами.
— Давайте беседовать… Я очень рада, что вы у меня… Вы, конечно, пришли?
— Как же иначе?.. Не мог же я приехать и таким образом сделать свидетелем этого визита кучера.
— Я забыла сказать вам об этом и беспокоилась…
— За кого вы меня принимаете?
— Но это ужасно, в такую ночь и идти так далеко…
— Для того чтобы вас видеть, можно пройти путь в десять раз длиннее…
— Вы неисправимы… Вы так расточаете всем любезности, что трудно догадаться, кому и когда вы говорили правду…
— Поверьте, что вы не принадлежите к числу тех, которым я говорю светские любезности.
— Мне бы очень хотелось вам верить.
— Уверяю вас.
— Этого мало.
— Чем же я должен доказать вам?
— Вы — ничем.
— Как это понимать?
— Это покажет время.
— Время понятие растяжимое… И час, и день, и год — все время.
— Ужели меня не стоит подождать?
— Кто говорит об этом… Если только можно дождаться?
— Мы еще молоды, граф!
— Но молодость и есть время любви.
— Скоро проходящей, время страсти, поправлю я вас.
— Пусть так. Но что за любовь без страсти?
Он хотел было завладеть ее руками, но она быстро отодвинулась от него.
— Граф!
— Простите.
— Если вы хотите, чтобы наши свидания повторялись, то будьте благоразумны.
— Я буду само благоразумие.
— Расскажите мне, что вы поделываете?
— Думаю о вас.
— И только?
— Это наполняет всю жизнь.
— Нет, оставим это, кроме шуток, расскажите мне что-нибудь поинтереснее.
— Что может быть интереснее вас?
— Это скучно, граф, я могу раскаяться, что пригласила вас.
Это было сказано таким серьезным тоном, что граф не на шутку перепугался.
Он пересилил себя и стал рассказывать княжне какую-то светскую сплетню с довольно пикантными подробностями. Княжна оживилась и слушала с видимым интересом. Незаметно в этой чисто светской болтовне прошло более часа.
— На сегодня довольно! — заметила княжна и выпроводила гостя.
«Она играет со мной! — думал граф, шагая в непроглядной тьме по берегу Фонтанки. — Пусть, когда-нибудь доиграется!»
Проведенный князем Сергеем Сергеевичем Луговым в томительной неизвестности год со дня трагической смерти княгини Вассы Семеновны Полторацкой показался ему вечностью.
Этот год был для него тем мучительнее, что он видел княжну Людмилу Васильевну почти всегда окруженную роем поклонников и мог по пальцам пересчитать не только часы, но и минуты, когда ему удавалось переговорить с ней наедине. Она относилась к нему всегда приветливо и радушно… но и только. Не того, конечно, мог ожидать ее жених, объявленный и благословленный ее матерью.
Положим, этого не знали в обществе, но было все-таки два человека, которые знали об этой деревенской помолвке, — один из них граф Свиридов, сильно ухаживавший за княжной, и, как казалось, пользовавшийся ее благосклонностью, а другой — Сергей Семенович Зиновьев, которому покойная Васса Семеновна написала об этом незадолго до смерти. Об этом знала княжна, лежавшая в могиле под деревянным крестом, но не знала княжна, прибывшая в Петербург.
Сергей Семенович на другой же день приезда спросил ее:
— Ты невеста?
— И да и нет, — ответила она, вся вспыхнув.
— Как же это так, сестра писала, и ты…
Княжна Людмила Васильевна, услыхав, что ее мать тоже сообщила брату о сватовстве князя Лугового, подробно рассказала все, включительно до последнего ее разговора с князем.
— Я ведь вам писала, — добавила она.
— Ты его не любишь, — сказал Сергей Семенович.
— Почему вы думаете?
— Если любят человека, так не рассуждают. Он может быть женихом хоть несколько лет в силу тех или других обстоятельств, но предложить скрывать — это не может любящая девушка…
— Может быть, вы и правы, дядя…
— Зачем же ты давала ему слово при жизни матери?
— Это была мечта мамы.
— А не твоя?
Молодая девушка потупилась.
— И моя… Там…
— Где там?
— В Зиновьеве.
— А здесь?
— Я не знаю. Видишь ли, дядя, я тебе признаюсь. Когда этот удар обрушился надо мной, я совсем потеряла голову. Потом я пришла в себя и стала думать.
Княжна остановилась.
— О чем же ты стала думать?
— Я стала думать, что, собственно говоря, я избрала себе в мужья князя, не имея положительно ни с кем сравнить его; уже после того, как он сделал предложение, он привез к нам своего друга.
— Это графа Свиридова?
— Да.
— И что же?
— Он на меня произвел впечатление, — снова потупившись, произнесла княжна.
— Ты влюбилась и в него?
— Не то… Но я увидала, что князь не один такой красивый, ловкий, увлекательный.
— А ты думала, что таких других и нет?
— Я думала, что он лучше всех… Когда же я увидала, что я ошиблась и к тому же мне предстояло ехать в Петербург, где я могу присмотреться ко многим мужчинам, я решила попросить эту отсрочку объявления нас женихом и невестой, и он охотно согласился.
