— Охотно, ты думаешь?
— Мне, по крайней мере, так показалось, — сказала княжна.
— Ну, я так не думаю… Согласиться ему пришлось поневоле, но чтобы это он сделал с охотой, я не верю.
— Я не знаю, я передаю свое впечатление.
— Пусть так, но все же повторяю, ты его не любишь и в этом смысле, конечно, лучше, если этот брак не состоится… Вы оба молоды, и вам нет надобности заключать брак по расчету.
Сергей Семенович вздохнул. Не подумал ли он в это время о самом себе?
— Я не знаю, — ответила княжна.
— Время покажет. До окончания траура еще долго.
— Я это ему и сказала.
Более разговора о браке племянницы с князем Луговым Сергей Семенович не возобновлял.
«Пусть сами устраиваются как знают! — думал он. — Да еще и племянница ли она мне! — мелькало в его голове под влиянием появившихся в его уме сомнений относительно личности княжны Людмилы Васильевны Полторацкой. — Какое мне до всего этого дело!»
Став положительно эгоистом, охранявшим лишь свой собственный покой, Сергей Семенович остался доволен этим принятым им решением. Однако по истечении года траура княжны этот разговор ему пришлось возобновить. Князь Сергей Сергеевич Луговой нетерпеливо ждал этого срока.
Наконец год истек.
Княжна Людмила Васильевна бросилась в водоворот великосветской петербургской жизни и, казалось, забыла не только о данном ей князю Луговому слове, но даже о существовании его, князя. В городе стали говорить то о том, то о другом вероятном претенденте на ее руку, но среди них не упоминали имени князя Сергея Сергеевича. Это очень понятно — князь держался в стороне. Самолюбие не позволяло ему действовать иначе, по крайней мере по наружности. В глубине же его сердца клокотала целая буря. Ожидание окончания назначенного срока было ничто в сравнении с обидным невниманием княжны, когда этот срок уже миновал.
Князь в течение целого месяца терпеливо ждал, что княжна Людмила Васильевна заговорит с ним о прошлом, даст повод ему начать этот разговор, но, увы, княжна, видимо, с умыслом избегала даже оставаться с ним наедине. Быть может, эта «умышленность» только казалась для его предубежденного взгляда, быть может, это была лишь случайность, но князю Сергею Сергеевичу от этого было не легче.
Не находя возможности обратиться при таком положении дела к самой княжне, князь Луговой решил, после некоторого колебания, переговорить с ее дядей, Сергеем Семеновичем Зиновьевым. Для этого он заехал в нему однажды в послеобеденное время. Сергей Семенович внимательно выслушал молодого человека, но ответил на его просьбу, узнать намерение княжны относительно его, не сразу.
— Моя племянница и я очень далеки друг от друга, — начал он медленно, как бы обдумывая каждое слово. — Я ее знал совсем маленькой девочкой, затем несколько лет не был в Зиновьеве, где она, как вам известно, жила безвыездно, а когда после несчастья она переехала сюда, то, не скрою от вас, показалась мне очень странной девушкой. С первых же шагов она стала держать себя, относительно меня и моей жены, как чужая. Я не ожидал, зная хорошо сестру, что у нее вырастет такая дочь. Исполнить ваше желание, таким образом, будет для меня крайне если не затруднительно, то щекотливо.
— Помилуйте, Сергей Семенович, вы все-таки ей самый близкий родственник.
— Так-то так, но…
— Посудите сами, к кому же другому мне обратиться? Мое положение невозможное. Не говоря уже об искреннем чувстве, которое я продолжаю питать к княжне, я, кроме того, являюсь с ней связанным словом и даже более, благословением ее покойной матери, и такая неопределенность ставит меня в крайне затруднительное, мучительное, откровенно говоря, положение.
— Я вас понимаю, князь, и, поверьте, очень сочувствую вам. Жизнь, которую ведет моя племянница, хотя и не выделяется особенно из рамок жизни нашего общества, но не заслуживает моего одобрения. Я совершенно согласен с сестрой и лучшего мужа, чем вы, князь, не желал бы для Люды.
Князь Сергей Сергеевич молча поклонился.
— Но, — продолжал Сергей Семенович, — она себя поставила так относительно меня и жены, что нам положительно неудобно давать ей родственные советы. Она бывает у нас с визитами, является по приглашению на вечера, никогда ни со мной, ни с Лизой еще не говорила по душам, по-родственному. С какой же стати нам вмешиваться в ее дела, особенно серьезные?
— Но вы, ваше превосходительство, знаете волю ее покойной матери, вашей сестры.
— Знаю… Эх, князь, мы живем в такое время, что и живых-то родителей не очень слушаются, а не то что умерших.
— Я и не настаиваю, чтобы она слушалась. Мне хочется только получить тот или другой решительный ответ.
— Отчего вы не спросите ее сами?
— Я считаю это неудобным, Сергей Семенович… Ей легче будет, наконец, отказать мне через третье лицо, нежели лично. Я щажу ее.
«Как он ее любит, не то что она!» — мелькнуло в уме Сергея Семеновича Зиновьева.
— Жалко молодца! Хорошо, князь, я возьмусь за это поручение, но только для вас.
— Я не знаю, как и благодарить вас.
