Это доводило пылкого графа до бешенства. Всякую фразу, похожую на признание в любви, сказанную им, молодая девушка встречала смехом и обращала в шутку. Он понимал, что при таких отношениях он не может сделать ей серьезного предложения, что это предложение будет бесцельно, потому что княжна и ведет себя так относительно его, чтобы отнять у него возможность заговорить серьезно о любви и о браке. Он чувствовал, что при малейшей попытке с его стороны в этом смысле он был бы осмеян ею. Он это не раз даже и испытал. А между тем страсть к княжне бушевала в его сердце.
«Что делать?»
Этот роковой вопрос стал все чаще и чаще вставать в его уме.
— Она будет моей! Она должна быть моей! — говорил он сам себе, но при этом чувствовал, что исполнение этого его страстного желания остается и останется лишь неосуществимою мечтою.
«Хотя бы с помощью дьявола!» — решил он.
Граф горько улыбнулся. Увы, помощи даже дьявола ему ожидать было неоткуда.
«Погубить ее и себя!» — мелькало в его голове, но он отбрасывал эту мысль.
Не то чтобы ему жалко было любимой девушки — порой он ненавидел ее всеми силами души и готов был не только убить ее, но наслаждаться ее мучительною смертью от его руки.
«Ее не погубишь… Она слишком ловко и умно все устроила… Только осрамишься».
Вот соображение, которое останавливало графа Иосифа Яновича Свянторжецкого. Да иначе и быть не могло. Любви не было вообще, вероятно, в сердце этого человека; к княжне Людмиле Васильевне он питал одну страсть, плотскую, животную и тем сильнейшую. Он должен был взять ее, взять во что бы то ни стало, препятствия только разжигали это желание, доводя его до исступления.
— Она должна быть моею! Она будет моей! — все чаще и чаще повторял он.
Все думы графа были направлены к этой его заветной мечте. И днем и ночью он изыскивал средства осуществить ее. Но, увы, все составленные им планы оказывались никуда не годными. «Самозванка-княжна» была защищена со всех сторон неприступными бронями. Граф лишился аппетита, похудел и обращал на себя общее внимание своим болезненным видом.
— Что с вами, граф? — спросила его графиня Рябова, одна из приближенных статс-дам императрицы — молодая, красивая женщина, считавшая ранее графа Свянторжецкого в числе своих поклонников. — Ужели это потому, что вы влюблены?
— В кого, графиня? — деланно удивленным тоном спросил он ее.
— Не притворяйтесь, точно не знаете в кого.
— Положительно не знаю.
— В кого же можно быть влюбленным? Не в меня же! — язвительно заметила графиня.
— Если бы я влюбился, графиня, то исключительно бы только в вас, но, к несчастью, я не влюбчив.
— Будто бы! — кокетливо покачала головой графиня. — А между тем все говорят об этом.
— Кто все?
— Все наши.
— О чем же?
— Что вы влюблены.
— Мне об этом неизвестно.
Разговор происходил в уютной гостиной графини на Миллионной улице, в час ее приема. Было еще рано, и граф Свянторжецкий приехал первым.
— Значит, чары «ночной красавицы» вас благополучно миновали?
— Совершенно благополучно! — также уверенным тоном сказал граф Иосиф Янович.
— Так что же с вами?
— Я болен.
— Лечитесь.
— Лечусь, но доктора не помогают.
— Обратитесь к патеру Вацлаву.
— Это кто же такой?
— Как, вы, католик, поляк, не знаете патера Вацлава?
— Нет.
— Это старый католический монах, он уже давно живет в Петербурге и лечит травами.
— И успешно?
— Есть много лиц, которым он помогает.
— Где же он живет?
— Далеко… На Васильевском острове, но именно где, я точно не знаю. Прикажите узнать, это так легко.
— Конечно.
— Искренно ли вы сказали, что вы не влюблены, или нет — это все равно. Патер Вацлав, как слышно, лечит и от сердечных болезней.
— У меня сердце в порядке.
— Не в том смысле. Он, говорят, всемогущ в деле вызова взаимности.
Граф весь превратился в слух.
«Вот она, помощь дьявола!» — мелькнуло в его уме.
Он сумел, однако, не выдать своего любопытства и того волнения, которое ощутил при этих словах графини.
— За этим я к нему не обращусь, — небрежно уронил граф.
— Хорошо сказано. Уверенность в мужчине — залог его успеха.
Граф поклонился.
— А по поводу болезни я вам советую обратиться…
— Это другое дело.
— И скажите мне результат и, кроме того, впечатление, которое вы вынесете из свидания с этим «чародеем».
— Вы говорите «чародеем»?
— Да, так зовут его в народе.
— Я непременно последую вашему совету, графиня.
Разговор был прерван появлением другого гостя, но глубоко запал в душу графа Иосифа Яновича Свянторжецкого. В тот же вечер, вернувшись домой, он обратился к пришедшему его раздевать Якову:
— Послушай-ка, съезди завтра же рано утром, пока я сплю, на Васильевский остров и отыщи там патера Вацлава. Запомнишь?
— Запомню, отчего не запомнить. А кто он такой, ваше сиятельство?
— Он лечит травами.
— Это чародей?
— А ты почем знаешь?
— Слыхал… Его знают.
— Вот его-то мне и надо.
— Слушаю-с, ваше сиятельство. Найду.
Граф отпустил Якова и лег в постель, но ему не спалось.
«А что, если действительно этот чародей может помочь мне!» — неслось в его голове.
Ум подсказал ему всю шаткость этой надежды, а сердце между тем говорило иное. Оно хотело верить и верило.
