— Княжна, да разве вы можете сомневаться?.. По-прежнему!.. — с искренней горечью повторил князь Сергей Сергеевич. — Больше прежнего.
— Тогда второй вопрос: верите ли вы любимой вами девушке?
— Безусловно, — твердо и решительно отвечал князь.
— Теперь я могу говорить…
Князь Сергей Сергеевич Луговой весь обратился в слух.
Княжна начала не сразу. Она сидела несколько минут с опущенной долу головой. Тени, пробегавшие по ее красивому лбу, указывали на работу мысли в ее изящной головке. Эти несколько минут молчания показались вечностью для князя Сергея Сергеевича.
— Я люблю вас по-прежнему, князь… — начала она и остановила на нем ласкающий взгляд.
— Княжна!.. — весь просияв, воскликнул князь и, завладев ее рукою, стал покрывать эту руку страстными поцелуями.
Она нежно, но решительно высвободила ее и продолжала:
— Я видела много молодых людей, я изучала их и не нашла среди них достойнее вас, не по внешности, хотя вы сами хорошо знаете, что и на внешность вы не можете пожаловаться, а по вашим внутренним качествам; и я решила, что я буду вашей женой, но…
Княжна Людмила Васильевна остановилась и пристально посмотрела на князя Сергея Сергеевича. Его неотводно устремленный на нее восторженный взгляд вдруг омрачился.
— Князь, я молода, — почти с мольбой в голосе начала она, — а между тем я еще не насладилась жизнью и свободой, так украшающей эту жизнь. Со дня окончания траура прошел с небольшим лишь месяц, зимний сезон не начинался, я люблю вас, но я вместе с тем люблю и этот блеск, и это окружающее меня поклонение, эту атмосферу балов и празднеств, этот воздух придворных сфер, эти бросаемые на меня с надеждой и ожиданием взгляды мужчин, все это мне еще внове и все это меня очаровывает.
— Но и по выходе замуж… — начал было князь, но княжна Людмила Васильевна перебила его:
— Вы хотите сказать, что этот блеск и эта атмосфера останутся, но это не то, князь, вы, быть может, теперь под влиянием чувства обещаете мне не стеснять мою свободу, но на самом деле это невозможно, я сама буду стеснять ее, сама подчинюсь моему положению замужней женщины, мне будет казаться, что глаза мужа следят за мной, и это будет отравлять все мои удовольствия, которым я буду предаваться впервые, как новинке.
— Чего же вы хотите, княжна?
— Чего? Вы не догадываетесь?
— Отсрочки? — глухо произнес князь.
— Милый, хороший, — вдруг наклонилась она к нему и положила обе руки на его плечи.
У князя Сергея Сергеевича закружилась голова. Ее лицо было совсем близко к его лицу. Он чувствовал ее горячее дыхание, сливающееся с ароматом, исходящим от ее молодого тела.
— И надолго? — прошептал он, привлекая ее к себе.
— На несколько месяцев… Милый, хороший, ты согласен?
Это «ты» окончательно поработило его.
— На что не соглашусь я для тебя! — задыхаясь от страсти, произнес он. — Я люблю тебя, — страстным шепотом произнес он и обжег ее губы горячим поцелуем. — Божество мое, моя прелесть, мое сокровище!
— Благодарю, благодарю тебя.
Он неистово продолжал покрывать ее губы, щеки и шею страстными поцелуями.
— Могут войти, — первая опомнилась она и вырвалась из его объятий.
— О, боже, какая это мука! — вырвалось у него. — Какое сладкое мучение.
— Я не знаю, как я благодарна тебе за это доказательство любви, за то, что ты так страшно балуешь меня и, главное, что этим баловством доказываешь, что понимаешь меня и веришь мне.
— Я люблю тебя.
Этой короткой фразой он сказал все.
— Но мы не можем всегда играть комедию, раз мы близки сердцем, — сказала княжна, — я должна к тому же вознаградить тебя за те несколько месяцев тяжелого ожидания, на которые я тебя обрекла. Не правда ли?
Он посмотрел на нее восторженным взглядом.
— Что ты хочешь сказать этим, моя дорогая?
— Мы будем устраивать свиданья наедине.
— Каким образом?
— В саду есть калитка. Я буду давать тебе ключ. Ты будешь приходить ко мне ночью через маленькую дверь, которая соединяется коридором с этим будуаром. Я покажу тебе дорогу сегодня же.
— Но это могут заметить, истолковать.
— Ночью кругом у нас нет ни души. Никто не заметит. Ты не хочешь?
Он не отвечал сразу. В его уме и сердце боролись два ощущения. С одной стороны, сладость предстоящих дивных минут таинственного свидания, радужным цветом окрашивающих томительные месяцы ожидания, а с другой — боязнь скомпрометировать девушку, которую он через несколько месяцев должен будет назвать своей женой. Он понял, однако, что продолжительное молчание может обидеть молодую девушку. Первое ощущение взяло верх.
— Это с твоей стороны безумие, но это безумие так пленительно! — воскликнул он.
— Пойдем, я покажу тебе дорогу.
Княжна отодвинула ширму, отперла стеклянную дверь и провела его в коридор до входной двери.
— Я буду в назначенный день оставлять эту дверь отпертою, — сказала она.
Он ходил за ней как в тумане, всецело подчиняясь ее властной воле.
«Это безумие, это безумие! — неслось в его уме. — Но если это откроется, то лишь ускорит свадьбу!» — вдруг мелькнула у него мысль.
Натолкнувшись на это соображение, он не только успокоился, но даже обрадовался этому безумному плану княжны. Они снова вернулись в будуар.
