–
Еще никогда Гизела не видела такого неба. После долгой поездки в карете они остановились на холме, и девушка высунула голову в окошко. С одной стороны виднелись леса, с другой поля, луга и маленькая церквушка. А потом Гизела подняла голову… и увидела небо, бесцветное небо с парой облачков-барашков. В Лане она тоже могла бы полюбоваться небом, высунувшись из окна, но никогда так не делала. В Лане не было поводов выглядывать наружу. Там о ней заботились, принимали за нее решения, в то время как Гизела оставалась одна или наедине со своей наперсницей Эгидией. Все, что она должна была решать, – это когда менять платья.
Но сейчас был самый подходящий момент для того, чтобы полюбоваться окрестностями. Казалось, на землю опустилось покрывало тишины. Франкские солдаты словно окаменели. Незадолго до этого, когда сюда приехали северяне, воздух как будто накалился от тревоги. Все замерло в предчувствии приближения норманнов. Их приезд ознаменовался криками, перестуком копыт, топотом. Жители окрестных деревень так испугались, что спрятались в соседние леса, выражая недоверие к предполагаемому перемирию.
Они ожидали, что франки и норманны, едва встретившись, обнажат оружие и нападут друг на друга, вместо того чтобы заключить мирный договор.
А оружие и в самом деле выглядело устрашающе. Сама Гизела его не видела, но брат Гиларий, монах, сопровождавший ее, рассказал женщинам, что видел Роллона. По его словам, предводитель северян и вправду был настолько огромен, что не мог скакать на лошади и потому шел перед своими воинами, забросив на плечо чудовищных размеров копье.
И все же он не поднял это копье на франков. Молча сошлись воины двух народов, и только собаки заливались лаем, предчувствуя беду. По крайней мере, так утверждал брат Гиларий. А когда и псы умолкли, тогда король Карл, Роллон и их приближенные – в том числе граф Роберт Парижский, внук Роберта Храброго, владеющий Сен-Дени, а потому имеющий большое влияние в королевстве, – и епископ Руанский уединились в церкви. В церковь не ударила молния, как предрекал брат Гиларий. Но возможно, святой Клар не обиделся на то, что в его часовню вошли язычники, ведь северяне пришли с миром, а не с войной и собирались принять крещение. А может быть, все дело в том, что ни у святого Клара, ни у самого Господа не хватило сил на то, чтобы разрушить оскверненную церковь.
Брат Гиларий выбрался из кареты, чтобы лично присутствовать на встрече, и потому оставил Гизелу и Эгидию одних. В этот момент никого не интересовало, что происходит в этой повозке. Все взгляды были обращены к церкви.
– Может, сейчас? – вот уже в который раз пробормотала Гизела.
Ее слова прозвучали неуверенно, да девушка и не была готова воплотить их в жизнь. Еще никогда она не раздевалась самостоятельно, а поскольку Эгидия не помогала ей, то Гизела и не решалась начать. Скрестив руки на груди, она посмотрела на свою спутницу – такую же светловолосую, такую же хрупкую и такую же бледную, как она сама. Фредегарда выбрала ее из-за явного внешнего сходства с Гизелой. Кроме того, Эгидия была знатного рода, но в детстве, осиротев, попала в монастырь и провела там много лет, прежде чем Фредегарда взяла ее ко двору.
– Она умеет писать и читать и достаточно умна, чтобы вести себя как королевская дочь, – объяснила Фредегарда.
Но сейчас Эгидия не казалась умной. Скорее запуганной. И ее одежда была нарядом простолюдинки, а не благородной дамы.
«Интересно, каково мне будет в таком платье?» – подумала Гизела.
На Эгидии были серое льняное платье и такой же серый плащ, подбитый мехом. Шнурованные сапоги казались грубее, чем сапожки Гизелы, волосы накрывал плотный платок. Кроме броши, удерживавшей на груди, плащ, на Эгидии не было украшений.
По сравнению с этим одеянием наряд Гизелы казался роскошным. Франкские женщины надевали на свадьбу алые платья, и хотя Гизела должна была выйти за Роллона гораздо позже, только после его крещения, ее платье с широкими рукавами и шнуровкой на талии было красным. Красной была и ее накидка, и ленты в косах. Пояс из мягкой коричневой кожи украшало множество драгоценных камней. Лента, удерживавшая вуаль, тоже сверкала – она была вышита золотыми и пурпурными нитями. На шее девушки висели тяжелые ожерелья, доходившие ей до пояса.