Мать настоятельница тщательно подбирала слова. Она хранила свою тайну много лет, но никогда не была искусной лгуньей. Скорее она полагалась на молчание, на то, чтобы не сказать ничего лишнего. Однако сейчас молчать было нельзя. Нужно было успокоить Арвида, чтобы выражение ужаса исчезло с его лица. Успокоить его, утешить, не дать его миру разрушиться. Да, его мир пошатнулся, когда враг попытался убить его, ранил, заставил спасаться бегством. Но что-то еще удерживало целостность его мира. Было еще что-то упорядочивающее, что-то, на что можно положиться в час беды.
Да, аббатиса не могла стать опорой Арвиду, не могла спасти его. По его глазам она поняла, что в этот миг что-то разбилось в душе этого мальчика, и осколки, разлетевшиеся во все стороны, больно ранили и ее саму. Впрочем, ее душа не была настолько опустошена. Мать настоятельница давно знала эту тайну и смирилась с ней. Она знала об этом… с тех самых пор. Тогда, когда с ней поступили дурно. Тогда, когда она поступила правильно.
По крайней мере, раньше она так думала. Теперь же аббатиса уже не была уверена в том, что правильно, а что нет. И имеет ли это какое-либо значение для Арвида.
–
Я думала, ты знал, что… что не она… а я…
Настоятельница запнулась. Звук ее голоса напоминал писк птенчика, выпавшего из гнезда.
Ладонь юноши легла на амулет.
–
Ложь, –
с трудом выдавил он.
Мать настоятельница глубоко вздохнула.
–
Так было лучше для тебя, –
пробормотала она, еще не до конца совладав со своим голосом. –
Просто забудь, что я сказала… не думай об этом…
Ах, какие глупости! Будто слова – это сор, который можно выбросить.
Женщина протянула руку и коснулась плеча Арвида. Ее потряс его ужас. А еще – его отвращение.
Как же ей знакомо это отвращение, как часто она испытывала к себе, да и к другим, нечто подобное! Но сколь бы привычным ни было это ощущение, оно сильно задело аббатису. И вызвало в ней упрямство.
Отдернув руку, она с горечью подумала: «Я такого не заслужила». Непонимание, ярость, смущение – да, этого она ждала. Гнева. Града вопросов. Упреков. Но не презрения.
–
Что бы мы ни сделали, мы сделали это для тебя.
Ее голос больше не дрожал. Сейчас мать-настоятельница говорила тем спокойным тоном, которым обычно утихомиривала возмущенных чем-то монахинь.
Но на Арвида этот тон не подействовал. Отшатнувшись, юноша развернулся и побежал к воротам.
–
Арвид! –
крикнула настоятельница.
Как давно она не кричала так громко. Не звала его по имени.
