Большинство добытых ими клинков были короткими, зато обоюдоострыми, в отличие от мечей франков. Хотя обычно эти солдаты не отличались особым красноречием, сейчас они без умолку болтали о том, какие преимущества у того или иного лезвия. Таурин не понимал, как они могут оставаться такими спокойными. Чтобы не смотреть на Тира и на своих подопечных, он уставился на огонь. И опять на него нахлынули воспоминания.
Именно этот вопрос и отвлек его от раздумий.
– Сколько еще? – возмутился Тир. – Сколько мне ждать?
Таурин не ответил, всматриваясь в розовеющее железо. Воспоминания поднимались из глубины его души, теперь уже не об осаде, а о Божьем суде, свидетелем которого он когда-то стал. Во время Божьего суда, так называемых ордалий, обвиняемый должен был вытащить раскаленное железо из огня. Если через пару дней ожоги не воспалялись, обвиняемого признавали невиновным, но если рана начинала кровоточить, ему выносили приговор.
Тогда Таурин был еще ребенком и ордалии казались ему справедливыми. Теперь же он смотрел на раскаленное железо и думал: как можно вытащить эту секиру и не обжечься, виновен ты или нет? И кто сможет выдержать крики, исполненные боли? Кто не пожалеет несчастного?
– Долго еще ты будешь медлить? – насмехался над ним Тир. – А может быть, ты слабак? Или трус? Или и то, и другое?
Таурин больше не мог отводить глаза и поднял голову. Взглянув на испещренное шрамами лицо пленника, он подавил в себе сочувствие, но в то же время франк почувствовал невольное уважение к Тиру, ведь этот человек не проявлял страха. Втайне Таурин даже позавидовал его силе воли. Вскочив, он изо всех сил ударил северянина кулаком по лицу, сам не понимая, что делает. Тир не уклонялся, но франк уже отшатнулся, с омерзением думая о том, что прикоснулся к этой жуткой коже.
– И что все это значит? – расхохотался Тир.
Таурин отвернулся. Отвращение к себе было сильнее презрения к этому чудовищу.
– Эй, не обижайся, – вдруг сладким голосом протянул северянин. – Ты ведь мне нравишься. Я уже давно за тобой слежу, и ты мне нравишься. Они все такие скучные, эти людишки. Им известно, чего они хотят. Они делают то, что хотят. Нет, мне намного больше нравятся такие, как ты. Кто не ведает, что творит. Кто не рад тому, что им ведомо.
– Закрой рот! – заорал Таурин.
Гнев, отвращение, презрение – все эти чувства разгорались в нем все ярче. И Таурин не стал им противиться. Выхватив раскаленную секиру из пламени, он поднес лезвие к лицу Тира. Его немного успокоило то, что Тир не так уж хорошо владел своим телом и все же отшатнулся. Солдаты (похоже, человеческие мучения интересовали их даже больше, чем оружие) схватили северянина за руки. Таурин провел лезвием по жидковатой бородке Тира.
– Выбор за тобой, – рявкнул он. – Расскажи мне все об этих девушках, тогда я пощажу тебя.
Редкие волоски с треском сгорали, но Таурин пока что не прикасался к коже и постарался убрать секиру как можно скорее.
Тир облизнул пересохшие губы.
– Так ты хочешь, чтобы я поговорил с тобой?! – радостно воскликнул он. – Я с удовольствием с тобой поговорю! И не важно, что я тебе не друг, а пленник. Локи тоже когда-то был пленником, знаешь?
– Что тебе известно об этих женщинах?
Тир уже не просто усмехался. Он расхохотался.
– Да, Локи был в плену в одной подземной пещере! – во все горло завопил он. – И эта пещера была грязна. Не то что дворец, в котором жил Бальдр. Брейдаблик, вот как этот дворец назывался. Там было чисто. А Бальдр… Он был самым красивым из всех богов, такой отважный… И все его любили.
– Говори о тех девушках!
Раскаленная секира дрожала в руке Таурина и потому задела не лицо пленника, а его грудь. Послышалось шипение, и шелковая ткань расплавилась, но Тир даже не вскрикнул.
