Кое в чем Гизела была даже полезна – у нее был отменный слух. И это проявлялось не только в том, что принцесса быстрее учила язык, потому что ей легче было воспринимать чужую речь. Она раньше Руны слышала непривычные для леса звуки и обращала на них внимание северянки, а значит, могла вовремя предупредить ее о чужих шагах или конском топоте. Это немного успокаивало Руну – ровно настолько, чтобы она могла уснуть вечером.
Однажды Гизела проявила свой талант не только в умении слышать самые тихие звуки. Она первой заметила поднимающийся за деревьями дым. Пройдя вперед, девушки пробрались сквозь густой кустарник и увидели впереди луг и поле, а за ними – одинокий хутор.
Путешествие с Гизелой имело еще одно преимущество: хрупкая и нежная белокурая девчушка, пускай и в грязной одежде, не вызовет таких подозрений, как жилистая и непривычно черноволосая простая девка, еще и стриженая под мальчика.
Крестьянка, отворившая им дверь, смотрела только на Гизелу. У женщины был затравленный взгляд, тело иссохло, а губы шелушились. На ее лице явственно проступило облегчение оттого, что к ней в дом постучали две девушки, а не мужчина. К тому же одна из девушек говорила по-франкски!
Когда Гизела попросилась к ней на ночлег, крестьянка молча отошла в сторону, впуская гостей. Принцесса мигом очутилась за порогом, так ей хотелось насладиться теплом жилого дома. А вот Руна медлила. Она многое пережила с тех пор, как приплыла в эту чужую страну, но еще никогда и никто не делился с ней ужином просто так. И вновь у нее засосало под ложечкой: может быть, за гостеприимством крестьянки скрывается злой умысел?
Но тут Руна уловила великолепный аромат пищи, и голод развеял все ее опасения. Сейчас северянка могла думать только о еде. Ей пришлось взять себя в руки, чтобы не броситься к котлу, висевшему над очагом, не схватить его голыми руками и не вылить его содержимое себе в рот – и не важно, будет вкусно или нет.
Крестьянка заметила животный голод в ее взгляде и все так же молча наполнила две деревянные миски. Одну она протянула Руне, другую – Гизеле, а сама принялась есть прямо из котелка, глотая пищу так же жадно, как и девушки. Голод и совместный ужин сблизил их лучше любых слов, и когда Руна подняла голову от пустой миски – их угостили бобовой похлебкой, – ей показалось, что она уже давно знает эту женщину, словно они провели тут уже много дней и ночей.
– Ты одна живешь? – Руна впервые заговорила на франкском с кем-то, кроме Гизелы.
Слова сорвались с ее губ неожиданно легко, и крестьянка, судя по всему, поняла ее.
Женщина медлила. Она словно разучилась говорить.
– Нет, у меня есть муж, – наконец пробормотала она. – Но он пошел в соседнюю деревню за солью и досками.
Женщина опустила голову, и Руна не стала ее расспрашивать.
Теперь, утолив голод, она могла спокойно осмотреться. Дом пропитался дымом. Тут было немного темновато, зато толстые стены надежно защищали от ветра. У стола стояли две лавки, на крючках висели кухонная утварь и крестьянские орудия труда для посева и сбора урожая. Неподалеку от очага виднелась лежанка, напротив – какое-то странное каменное сооружение с крошечной дверцей, словно домик внутри дома. Крестьянка открыла дверцу и достала из загадочного домика краюху хлеба.
Руна чуть не охнула. Она не ожидала, что их не только накормят ужином, но и угостят хлебом. И опять ей едва удалось сдержаться, чтобы не вырвать у женщины хлеб из рук и не проглотить его целиком. Присмотревшись, Руна увидела, что это не совсем хлеб, скорее лепешка. Пришлось подождать, пока крестьянка разделит это лакомство. Зерна были грубого помола, и лепешка отдавала пеплом, смешанным с отрубями и овсом, но Руна не помнила, когда ела что-либо вкуснее.
– Когда в страну пришли северяне, все остальные сбежали, но только не мы, – рассказывала женщина. – Конечно, мы боялись, что норманны сожгут наш дом и разорят поля. Ну что ж, дом можно отстроить заново. И мы остались. Видите, наш хутор не сожгли. Графа, которому мы платили подати, больше нет, его замок занял какой-то северянин. Этот язычник требует податей не больше, чем граф, который веровал во Христа. Урожай в этом году был не очень хороший, но если нам повезет, мы перезимуем. – Крестьянка говорила уверенно, но в ее взгляде читался страх, а руки дрожали. Женщина болтала без умолку, не давая гостьям вставить и слова. – Я думаю, нам повезло с Роллоном. Тут было много разбойников, а он пообещал покончить с ними. – В ее взгляде промелькнуло злорадство. – Он отдает своим людям землю в лен, но только при условии, что они будут править справедливо. Законы Роллона должны выполнять все, и франки, и норманны. Мой муж говорит, что Роллон отстроит мосты и расчистит леса.
В ее голосе прозвучало невольное уважение.
