— А я тебе говорил, что следовало все этапы посвящения пройти, прежде чем лезть с дудочкой в пекло! — ворчал старый волхв, который из своей избушки-домовины на границе миров присматривал за внуком. — Дело шамана подчинять духов, а не шашкой махать, как мои безумные сыновья, которым приспичило зачем-то советскую власть защищать. Можно подумать, много хорошего им эта власть принесла. И государства путного построить не смогли, и традицию семейную не сохранили, — добавил он, возлагая на ушедших в Красную Армию сыновей ответственность за создание, а потом заодно и развал Союза.
— Так я и не махал, — оправдывался Михаил. — У меня и шашки-то с собой не было. Прадедова дома у родителей осталась.
— Поумничай ты тут у меня! — строго и плотоядно повел в его сторону носом дед. — Аниверситет закончил, а не понял, что я имею в виду? Я тебе наказывал наставника найти, а не с выползнями из Нави бороться! Мало ли о чем тебя просил Водяной! Обитатели тонких миров — они тоже себе на уме, знаешь ли, своей выгоды не упустят. А если бы ты там сгинул из-за этой русалки? Ты, надеюсь, не забыл, что последний в нашем роду?
После командировки на Кавказ дед просто демонстративно затих. В снах не являлся, а когда Михаил по возвращении домой, в первые же выходные вырвавшись на Мещору, отправился в лес, вместо знакомой с детства избушки увидел только крытую дерном почерневшую домовину на сваях. Из чего сделал вывод, что дед на него очень сердит.
Трясясь в раздолбанной электричке, направлявшейся в почти родную Рязань, Михаил думал о том, как поскорее сделать материал и успеть на автобус в сторону деревни: задабривать деда и помогать отцу, задумавшему подновить парник. Мыслил ли он, что мчится навстречу своей судьбе?
Музей-заповедник на территории кремля Михаил знал хорошо, собор помнил еще с тех времен, когда там функционировал планетарий и проводились различные выставки. Родители каждый год, а то и по нескольку раз за лето возили его в Рязань, попутно с решением хозяйственных дел развлекая и просвещая отпрыска. Сейчас возведенный еще в семнадцатом веке собор вернули церкви и к памятной дате проводили реставрацию записанной в советские времена живописи и древнего иконостаса, а в занятых разными конторами исторических зданиях собирались возродить обитель.
— Этот монастырь в Переславле Рязанском еще принимал после нашествия Батыя беженцев из Старой Рязани, — объяснял ситуацию сотрудник археологической экспедиции и внештатный эксперт Владимир Царев, проводивший для Михаила экскурсию по местам раскопок на территории Кремля и в реставрационной мастерской. — И я, конечно, за возрождение обители и возвращение собора церкви. А уж когда берутся восстанавливать почти разрушенные храмы, где последние семьдесят лет размещалось не пойми чего, я это просто считаю подвижничеством.
Михаил кивнул, вспоминая однокурсника, который, уверовав и окончив после университета семинарию, рукоположился и уехал куда-то в глушь возрождать приход в умирающей деревне.
— Но с другой стороны, этот музей-заповедник создавали, сохраняли и поддерживали в надлежащем состоянии последние семьдесят лет, — продолжал Царев. — Тут хранятся уникальные экспонаты. Одни клады из Старой Рязани чего стоят. И все это теперь свернуть и просто так отдать?
Хотя Михаил был достаточно далек от религии: ему и своей шаманской практики хватало, он знал об имущественных спорах, которые велись между епархиями и музеями с переменным успехом. Впрочем, в новой реальности при повсеместном урезании финансирования и консервации большинства проектов историкам приходилось стоять с протянутой рукой, выбивая средства на проведение раскопок, а реставраторам и художникам и просто переходить в иконописные мастерские, где сейчас была хоть какая-то нормально оплачиваемая работа.
Тот же Владимир Царев, старший ровесник Михаила, статью былинного богатыря отдаленно напоминающий Андрея Мудрицкого, не скрывал, что в годы учебы в аспирантуре выживал в основном за счет репетиторства. Причем настолько успешно, что на одной из абитуриенток с филфака так и женился. Недавно у них родилась дочь.
Когда Владимир, извинившись, отошел к телефону, чтобы позвонить по какому-то вопросу оставшейся в Москве жене, Михаил испытал смешанные чувства. Впрочем, еще после свадьбы Андрея и Ланы он переживал странный душевный раздрай. Хотя отпуск как недавно принятому в штат сотруднику ему еще не полагался, после командировки на Кавказ он на несколько дней вырвался в Наукоград. Все-таки он был для Ланы кем-то вроде посаженного отца.
Конечно, никакой кутюрье не мог бы повторить сотканное из тумана и лунного света облачение Хранительницы. Но в строгом и простом, как греческая туника, платье Дочь водяного выглядела краше всех разряженных в гипюр и кружева, похожих на зефирные торты невест. Впрочем, ее нездешней красоте и вовсе не требовалось никакого обрамления.
