Элфрун села у ног Финна. Кто-то укрыл его старым одеялом, дыхание его было легким и размеренным. Ее собственный плащ, грязный и мятый, висел в зале. После всех ночных испытаний он нуждался в чистке. Она скрестила ноги и, сложив руки на коленях, стала разглядывать свои сплетенные коричневатые пальцы с неухоженными ногтями. Да и разлохмаченный край ее выцветшего синего платья с заплатками был выпачкан в грязи. Эти ногти – просто стыд. Абархильд наверняка сказала бы что-нибудь по этому поводу. «Сказала бы раньше», – мысленно поправила она себя. В последнее время ее бабушка была очень рассеяна и слишком погружена в какие-то воспоминания. Замечание, полученное от нее, было бы добрым знаком того, что она возвращается к жизни.
Вдруг Элфрун приняла неожиданное решение.
Она пойдет к королю и архиепископу и попросит их взять Донмут под свою защиту. Она больше так не может. Целый год она старалась изо всех сил, но у нее ничего не вышло. Ржавчина и моль, воровство, распущенность и прелюбодеяние, а теперь еще и по ее землям рыщут бандиты.
А что будет с ней? Какова ее собственная судьба? Подняв голову, Элфрун невидящим взглядом уставилась на дальнюю стену конюшни, где на крючках висели уздечки и сбруя.
Это будет женский монастырь, если сильные мира сего согласятся с Абархильд.
Или замужество. Большинство женщин в ее возрасте были уже два-три года как замужем, с одним ребенком у груди и вторым, держащимся за юбку. Вероятнее всего, король отдаст Донмут кому-то из своих надежных и достойных подданных, суровому бородатому мужчине лет тридцати-сорока, возможно, с одним или двумя браками за плечами, а ее тело послужит печатью, скрепляющей эту сделку. Это будет кто-то вроде ее кузена Эдмунда.
А если она и правда откажется, что ее ждет тогда?
Король пожимает плечами и указывает ей на дверь – она увидела это так четко, будто он стоял прямо перед ней.
Она может найти работу в каком-то другом поместье. Ее, умелую ткачиху, с распростертыми объятиями примут в доме любой из многочисленных дальних родственниц. Стóящая и умелая женщина не останется без крыши над головой, пока она не слишком стара для работы. А у добрых хозяев даже и для старухи найдется теплый угол, и сухарик, чтобы ей было что пожевать.
Однако за прошедший год она привыкла делать выбор и принимать решения. Привыкла к тому, что люди слушают ее. Даже если, выслушав, дают обещания и не выполняют их, если лгут. Даже если ее выбор и ее решения в итоге оказывались неправильными. Так что она должна забыть о роли бедного родственника.
Тогда что же?
Выбор у нее был, и Финн, похоже, понимал это.
Элфрун ощущала глубокую, охватившую все тело усталость, которая лишь отчасти объяснялась ночью, проведенной под открытым небом, и ужасами произошедшего с Финном и его компаньонами. Дело было в ней самой, в угрызениях совести, глупом тщеславии и страхе перед тем, что может случиться; это тяжкое бремя разрушало ее. Куда подевалась ее пресловутая вера, которая так необходима была ей сейчас? Она опустила взгляд на Финна. Губы его были слегка приоткрыты, а на лоб упала прядь тонких пепельных волос.
Пока она смотрела на него, он открыл глаза.
Словно во сне, обернувшемся в итоге кошмаром, она видела, как лицо его просветлело, правая рука потянулась к ней, но затем наступило пробуждение, память вернула его к реальности, и он тут же замкнулся и перевернулся на бок, как бы отгородившись от нее.
– Финн!
– Леди. – Он по-прежнему лежал к ней спиной.
– Кем вы с Аули приходитесь друг другу?
Она не имела права спрашивать его о таких вещах. Она и сама толком не знала, почему именно этот вопрос из всех, кружившихся у нее в голове, вдруг сорвался с ее губ. Но она знала, что Аули оставила его на ее попечение; и хотя это обстоятельство не гарантировало ответа, она считала, что, по крайней мере, позволяло ей задать этот вопрос.
Он долго не отвечал, а затем перевернулся на спину, зашуршав соломой, и осторожно сел, опираясь на здоровую руку; одеяло соскользнуло на солому.
– Аули.
– Да. – Ей пришлось прикусить губу, чтобы не начать подсказывать ему. Сестра. Кузина. Случайная попутчица. Все что угодно, кроме одного-единственного варианта, которого она так боялась.
Однако услышала она нечто совершенно иное, чего не могла предугадать.
– Алврун, Аули – моя хозяйка.
Она ошарашенно уставилась на него, не в состоянии сложить услышанные звуки в наполненные смыслом слова.
– Что ты хочешь этим сказать?
Он вздохнул.
– Я ее невольник. Я работаю на нее. Я принадлежу ей, ей и ее отцу.
– Ее отцу? Поводырю медведя?
– Кому, Миру? – Финн хрипло рассмеялся. – Нет-нет. Мир, и Холми, и я, мы все ее невольники.
– Так кто же ее отец? И где он?
– Этого я не знаю. Это его лодка должна была нас забрать, но был ли он в ней… – Финн пожал плечами и поморщился от боли. – За лето все могло случиться.
– Выходит, когда ты звал меня с собой…
