– Не здесь. – Его хриплое дыхание будто застревало у него в горле. – Я… У меня болит плечо. Кости скрипят. Но дело не в этом. Сюда может войти твой очаровательный стюард. – Теперь, когда он сел, дыхание его начало выравниваться. Глаз его при таком тусклом освещении видно не было. Где-то у них над головами, на стропилах, попискивала и скреблась мышь или крыса. – Он может появиться в любой момент. И что тогда будет с твоим честным именем и твоей репутацией, Алврун? И чего будет стоить моя жизнь? Не для того же ты спасала меня прошлой ночью, чтобы посмотреть, как я болтаюсь на веревке.
Она небрежно пропустила весь тот жужжащий хор неприятных слов, прозвучавший после первых двух.
– Не здесь? Тогда где же?
Он вздохнул:
– Чего ты хочешь?
– Тебя. – Она и сама была потрясена такой прямотой.
– В качестве средства достижения цели? Но какой именно?
– Что? – Она замотала головой; ей хотелось не говорить, а лишь снова ощутить ту медово-сладкую энергию, которая переполняла ее несколько мгновений назад.
– С тобой что-то происходит. Ты чего-то боишься, так что же пугает тебя настолько сильно, что ты хочешь использовать меня, чтобы вдребезги разрушить свой мир?
– Это не так. Все, что ты сказал, неправда. – Она была ошеломлена его словами. – Я не использую тебя. Я мечтаю о тебе. – Она вдруг прижала пальцы к своим губам, потому что с них только что едва не сорвалось
– Тогда что правда? Сон, мечта… – Он покачал головой. – Ты все правильно сказала, Алврун. Я только сон, не более того. Вор в ночи. Человек из тени. Не я тебе нужен.
Напор горячей крови и желания начал спадать; она чувствовала, как волна страсти медленно, будто во время отлива, отступает, уходит в песок, и ее охватывает скорбное томление. Откуда-то появилась и злость, но она, так и не поняв, почему она злится и на кого, просто прогнала ее.
– В одном ты прав. – Дыхание ее было прерывистым и шумным. – Сюда действительно мог войти Луда или кто-нибудь еще. – Она отодвинулась от него и расправила свои смятые юбки. Только теперь Элфрун сообразила, насколько нескромно себя вела, и почувствовала, как ее щеки начинают пылать от стыда. – Вот, возьми. – Это была серая туника. – Она самая мягкая, хотя моль…
Финн поймал ее за запястье.
– Ты бы ушла со мной?
Разумеется, она отвергла это предложение.
Но сначала был момент потрясения, когда время словно остановилось, – так бывает, если с размаху упасть и сильно удариться о землю; момент, когда перед глазами пролетел другой вариант ее жизни, свободной от Донмута, жизни, в которой чувство вины, горе и чудовищная ответственность были не более чем обрывками ночного кошмара и в которой они с Финном бесконечным летом беззаботно бредут по зеленым лугам.
Картина была настолько реальной, что она даже разглядела цветущие полевые травы с нее ростом – «коровью петрушку», таволгу, вербейник; напоенный ароматами воздух прозрачен и наполнен жужжанием пчел, собирающих нектар, а обращенное к ней лицо Финна золотится в лучах яркого солнца.
А затем…
– Нет! – Она яростно замотала головой, злясь на Финна за то, что вызвал у нее такую соблазнительную иллюзию. – Как я могу?
Это было сродни той глупой мечте взять отцовское серебро и укрыться в каком-нибудь тихом убежище в сопровождении Видиа, однако в тысячу раз хуже, потому что это был Финн, все происходило на самом деле, и он смотрел сейчас на нее своими серебристо-серыми глазами, чуть приподняв брови, что каким-то непонятным образом возвращало его изможденному лицу все его очарование и живость.
Быстро встав на ноги, она снова сунула серую шерстяную тунику ему в руки и попятилась к выходу.
– И не смотри на меня так.
Он вышел за ней на свет, в зал с высоким потолком и гулким эхом.
– Я серьезно. Пойдем со мной.
Теперь челюсти его были крепко стиснуты, и ей показалось, что он сердится. Элфрун почувствовала, как в ней самой упреждающей волной поднимается злость.
– Я не могу. Это просто смешно. Надень тунику. И будь осторожен с левым рукавом: моль…
– Плевать на моль! – Он быстро шагнул вперед и взял ее за руку. – Я и правда говорю серьезно, Алврун. Ты должна пойти со мной. – Он бросил взгляд на дверь, а потом вновь стал смотреть на ее лицо. – Ты не понимаешь.
– Донмут…
– Донмут сам о себе позаботится. Здесь нет ни единой живой души, которая заботилась бы о тебе должным образом. Посмотри на себя! Я подумал, что ты слишком худая, когда встретил тебя год назад…
– Ты сказал, что я красивая! – Она не собиралась этого говорить, но слова предательски сорвались с ее губ сами собой.
