– О да. Атульф говорил мне про это. Про твою бабушку и про то, что, по ее убеждению, Церковь – самое безопасное прибежище для вас обоих.
– Атульф?
– Атульф много рассказывал мне про тебя. – Лицо его на миг напряглось, и ее заинтересовало, что за нежеланная мысль мелькнула у него в голове.
– Так я могу уйти? – Она торопливо поднялась на ноги и направилась мимо него и мимо очага к двери, стараясь держаться от него подальше. «Если же станешь ты грозить мне дикими зверями, знай, что именем Христа станут они приручены…» Эти слова святой Агаты, обращенные к Квинтилиану, звучали в ее голове. «…Если же ты используешь огонь, небесные ангелы изольют на меня исцеляющую росу…» Но слова эти, казавшиеся ей такими прочувствованными, подходили для святой, противостоявшей всему языческому Риму, но были совершенно неуместны в этом темном помещении и не тронули бы этого рассудительного молодого человека.
Толкнув дверь, Элфрун сразу поняла, что она, как и раньше, заперта снаружи.
Их закрыли здесь вместе.
В этот миг вихрь паники, с которой она до сих пор довольно успешно справлялась, вдруг поднялся из глубин ее души и захлестнул ее.
Все это было спланировано. Эта добрая женщина с обрюзгшим лицом, этот хлеб с медом, эти ее сладкие слова… Элфрун почувствовала, как сердце бешено забилось где-то у нее в горле, грозя задушить ее.
– Прости, – сказала она. – Но это какое-то недоразумение. И если ты меня отпустишь, я не буду держать на тебя зла. И никому ничего не скажу. Я не расскажу об этом королю или… – Она изо всех сил старалась, чтобы в ее голос не проникла умоляющая интонация и чтобы ее руки оставались опущенными.
– Я понял тебя, – сказал он. – Не беспокойся. – Тон его был дружелюбным, как будто она скакала на Блис у него за спиной, и Элфрун почувствовала, как волна страха постепенно отступает. Он двинулся к ней, и в тусклом свете тлеющих в очаге углей было видно, что он улыбается. – Моя мать говорила, что тебе будет нелегко на это пойти. Что ты будешь бояться и даже можешь передумать.
– Передумать? Насчет чего?
– Она сказала мне, что девушки часто пугаются, когда это случается в первый раз, и что я не должен обращать на это особого внимания. – Вдруг он сильно толкнул ее в плечи, и она уселась на пол, опешившая и испуганная. Не успела она опомниться, как он оказался рядом; она быстро встала на четвереньки и попробовала отползти от него, но Танкрад толкнул ее на тюфяк и, навалившись на нее сзади всем своим весом, прижал ее к полу. Все это произошло так быстро, что у нее не было времени набрать воздуха в легкие, и тем не менее она все равно начала кричать, даже ощущая нехватку воздуха.
– Прекрати! – сказал он.
Но она не могла прекратить и кричала, пока воздух не закончился и она вынуждена была умолкнуть, чтобы вдохнуть его в свои пылающие легкие. Только теперь она заметила, что давление на нее ослабло. По каким-то причинам он откатился в сторону, и она теперь могла дышать.
Она вскочила на ноги и резко развернулась, приготовившись к новой атаке, но он сидел спиной к ней, понурив голову и обхватив колени руками. Она слышала его прерывистое дыхание, но он не шевелился. Сердце глухо стучало ей в ребра, и она бросила быстрый взгляд на двери. Что дальше? Может, он сейчас позовет своих друзей, чтобы они подержали ее?
Но он по-прежнему сидел неподвижно, и паника ее потихоньку пошла на убыль. Теперь она будет настороже. Ножа у нее нет, но она станет царапаться и может добраться до его глаз.
– Иди сюда, – наконец сказал он. – Садись. Давай поговорим. – Он обернулся, и она увидела бледный овал его лица. Он дернул головой, и она сделала шаг назад. –
Элфрун с трудом сдержала истерический хохот. При этом спазм так сжал ей горло, что она не могла сказать и слова, даже если бы очень захотела. Но рука его уже была на ее плече, и он слегка тряхнул ее.
– Не сердись. И не переживай. Все у нас получится. Мы попробуем еще раз, позже.
Получится? Попробуем еще раз? Элфрун выскользнула из-под его руки, а затем повернулась к нему лицом; она судорожно сглотнула и вытерла вспотевшие ладони о юбку.
– За кого ты меня принимаешь? – Она не узнала собственного голоса, таким жестким и бесстрастным был он. – За одну из своих девушек-рабынь, у которых нет другого выбора?
– Что? – Он сокрушенно покачал головой. – Не дури. Ты приняла покрывало. Ты моя жена.
Прошло несколько мучительных мгновений, прежде чем смысл сказанного им дошел до нее. А когда это случилось, слова эти подействовали на нее, словно ушат ледяной воды на голову.
– Это тебе твоя мама сказала? – Она выпрямилась и гордо развернула плечи. Смысл этого жеста был ясен. – Я не твоя жена и не буду ею никогда.
– Ну конечно же ты моя жена. – Он так напоминал свою мать, какой она была незадолго до этого: такой же рассудительный, такой же уверенный.
