– Продолжайте.
– Радмер уехал. Кто принимает решения в его отсутствие?
– Его дочь. Ее бабушка отошла от дел, чтобы поселиться вместе со мной в монастыре. – Губы священника пренебрежительно скривились, словно он находил в этом нечто забавное.
Танкрад кивнул.
– Мои родители… – Произнести это оказалось сложнее, чем он ожидал. – Мои родители хотят, чтобы я женился на ней. Но Радмер уже сказал свое «нет».
А вот теперь ставни действительно закрылись. Танкрад видел, что священник погрузился в свой мир, чтобы обдумать прозвучавшие слова и предугадать возможные последствия.
Затем он спросил:
– И вы хотите, чтобы я сказал «да»?
– А это в вашей власти?
Ингельд снова задумался.
– Вероятно. Король хочет, чтобы между Донмутом и Иллингхэмом был заключен союз; и я на самом деле знал об этом. Идея этой свадьбы витала в воздухе… – Он в упор посмотрел на Танкрада. – А сами вы хотите этого?
– Я… я никогда не видел эту девушку. – Танкрад расправил плечи. – Но разве это имеет какое-то значение?
– Она хорошая девушка. – Голос Ингельда звучал так, как будто мысли его витали где-то очень далеко. – Значит, Радмер сказал «нет»? Однозначно? И вопреки воле короля?
Танкрад кивнул. Фитильки свечей уже тонули в расплавленном воске, свечи таяли, умирали. Ему теперь трудно стало различать лицо священника – видны были лишь отражения маленьких язычков пламени в его глазах. На внутреннем дворе завел свою вечернюю песню черный дрозд.
– Мои родители, – сказал он, – велели мне заставить ее выйти за меня. Но я не знаю, с чего мне начать.
Ингельд рассмеялся:
– Запомните две вещи, молодой человек. Всегда уточняйте, чего именно хотят родители. И никогда не задавайте священнику вопросов о женщинах. Хорошие священники не знают о них ничего, а плохие знают слишком много.
Танкрад почувствовал, что краснеет: он был смущен и разозлен одновременно. Приехать сюда, чтобы разыскать этого человека, было, пожалуй, для него самым сложным из всего, что он сделал в жизни, а теперь он уже сожалел, что шагнул под сень громадных ворот монастыря и оказался на его территории.
– Простите, я ничем не могу вам помочь. – Ингельд встал, давая понять, что их разговор окончен.
Танкрад кивнул, пробормотал что-то в ответ и вышел во внутренний двор.
Оставшийся в помещении Ингельд невидящим взором уставился на дверь. Слова Танкрада породили множество мыслей, от которых голова шла кругом. Какая возможность досадить Радмеру, причем совершенно, казалось бы, невинным образом и якобы действуя из лучших побуждений.
Он уже готов был мысленно произнести: «Да, следует устроить эту свадьбу».
Но потом перед ним всплыло лицо Элфрун, немного нахмурившейся, с опечаленным взглядом ясных карих глаз. Всегда готовая угодить, так много работающая, так отчаянно старающаяся показать, что является лордом и леди Донмута в одном лице.
Он оказался неспособен предать ее, несмотря на сильное искушение. Закрыв глаза и сжав кулаки, чувствуя, как внутри у него все сжалось, он начал молиться, надеясь, что ему никогда не придется объясняться по этому поводу с Атульфом. Через какое-то время он открыл глаза и загасил фитильки свечей. В последние несколько мгновений, пока не погас свет, он мысленно вернулся к Плинию. «Мантикора имеет лик человека и такие же глаза, как и у него. Обитает она в Индии и любит вкус человечьего мяса…»
Сетрит, подоткнув юбки, стояла на коленях на земле, зажав между колен небольшую маслобойку. Она, казалось, уже целую вечность двигала колотовкой вверх и вниз, но масло и не думало сбиваться. Подняв в очередной раз свое орудие, она оглядела конец деревянного штока, с которого упрямо продолжали капать жидкие сливки, и тяжело вздохнула. Ну почему не появляется масло? Сейчас, в конце года, молока много уже не будет.
